История нового имени

Она утверждала, что настолько сжилась с ощущением неминуемой смерти, что утратила всякое уважение к чему бы то ни было, в первую очередь к себе самой, смирившись с тем, что ничто на свете не имеет значения и может быть разрушено. Порой ее охватывало яростное желание сделать что-нибудь вызывающее: в последний раз, пока она не стала такой, как Мелина, пока не выскочила на дорогу перед несущимся грузовиком, который собьет ее и положит конец ее существованию. Все изменилось с появлением Нино. Он вырвал ее из лап смерти. Первую попытку он предпринял, когда на вечеринке в доме Галиани пригласил ее на танец; она отказалась, испугавшись возможности спасения. Позже, на Искье, он день за днем выступал в роли спасателя. Он вернул ей способность чувствовать, но главное – возродил в ней ощущение себя. Да, он ее воскресил. Лила не жалела слов, описывая это воскрешение: экстаз причащенного, обрыв всех старых связей и непередаваемое счастье обретения новой, бунтарский порыв: он и она, она и он, вместе они заново учились жизни, очищенной от яда и превращенной в чистую радость."

"Вот как-то так. Она излагала все это невероятно красивыми словами, я здесь лишь кратко передаю их смысл. Поделись она со мной этими мыслями тогда, в такси, мои страдания только усугубились бы, потому что по сравнению с тем чувством полноты бытия, которое владело ею, я бы вдвое сильнее ощутила собственную опустошенность. Я бы поняла, что ей открылось нечто такое, что, как мне казалось, я знала, испытав по отношению к Нино, но на самом деле не имела об этом никакого понятия, а возможно, никогда и не узнаю, разве что в приглушенном, ослабленном виде. Я бы поняла, что она вовсе не играла в легкий курортный роман, а уступила мощному чувству, которое крепло в ней с каждым днем, грозя перевернуть всю ее жизнь. Вместе с тем, пока мы ехали домой, к Нунции, после всего, что натворили, я снова поддалась привычному, хоть и смутному ощущению собственной неполноценности и убеждению – служившему в истории нашей дружбы некой константой, – что я в очередной раз упустила что-то важное, чем завладела Лила. Поэтому мне захотелось сравнять счет и рассказать ей, как я потеряла девственность на ночном пляже Маронти, между небом и землей. Я могла бы умолчать об участии отца Нино, выдумать какого-нибудь моряка, промышлявшего контрабандой американских сигарет, наконец, просто сказать, что случилось то, что случилось, и что мне это очень понравилось. Но я сознавала, что главным для меня был не рассказ о том удовольствии, которое я получила; меня подмывало поделиться с ней своим приключением только ради того, чтобы услышать от нее, как у нее прошло с Нино, и сделать вывод, что мне – я на это надеялась – повезло больше.