История нового имени

Она медленно провела рукой по плечу Нино и погладила его руку, плавным жестом спустившись к кончикам пальцев, и наконец подошла ко мне.

По дороге домой мы перебросились от силы парой слов.

– Ты как?

– Нормально. А ты?

– Тоже.

Я не рассказывала о себе, Лила тоже. Но молчали мы по разным причинам. Я не собиралась облекать в слова случившееся со мной: оно касалось лишь моего тела и его физиологии, тот факт, что в него впервые проникла малая часть чужого тела, представлялся мне незначительным. Образ Сарраторе не вызывал во мне ничего, кроме ощущения чужеродности, и, думая о том, что он рассеялся, как предгрозовые тучи, так и не пролившиеся дождем, я испытывала облегчение. Почему молчала Лила, мне казалось очевидным: ей было нечего сказать. Расставшись с Нино, она словно оставила ему всю себя, все свои мысли и чувства, включая способность говорить о том, что с ней произошло и все еще происходило в эту самую минуту. Эта разница между нами меня опечалила. Я попыталась вспомнить свой пляжный опыт и отыскать в нем хоть что-то похожее на чувство утраты, одновременно мучительное и блаженное. Мне стало ясно, что я не оставила в Маронти, в Барано, ничего, даже того нового «Я», которое открыла в себе. Я все унесла с собой и поэтому не испытывала – в отличие от Лилы, сидевшей с отсутствующим видом, приоткрытым ртом и сжатыми кулаками, – никакой потребности вернуться к тому, с кем только что рассталась. Со стороны могло показаться, что я нахожусь в гораздо более надежном, чем она, положении, но меня вдруг охватило чувство, что я стою на болотистой почве и земля уходит у меня из-под ног.

73

Какое счастье, что ее дневники я прочитала лишь годы спустя. Лила посвятила целые страницы описанию того дня и той ночи, которые она провела с Нино, и на этих страницах она рассказывала как раз о том, что мне оставалось неведомым. Она ни словом не обмолвилась о сексуальном наслаждении, которое позволило бы мне сопоставить ее опыт со своим. Зато она писала о любви, и писала так, что я была потрясена. Лила признавалась, что со дня своей свадьбы и вплоть до этих каникул на Искье она была на грани смерти, хоть и не отдавала себе в том отчет. Она подробно описывала свое состояние: упадок сил, сонливость, давящая тяжесть в голове, как будто между мозгом и черепной коробкой постоянно надувался воздушный пузырь, ощущение, что мир вокруг движется слишком быстро, что люди и вещи перемещаются с ненормальной скоростью, без конца толкая ее и нанося ей саднящие раны в живот и в глазные яблоки. Одновременно она отмечала отупение всех чувств, будто она находилась в ватном коконе, а удары получала не из реального мира, а из промежутка между своим телом и окутывавшим ее слоем гигроскопической ваты.