История нового имени

"

"С каждым днем то радостное чувство собственной значимости, которое вспыхнуло во мне после вечеринки в доме профессора, ощущалось все слабее, и меня охватывало отчаяние. Просыпаться чуть свет, бежать на виа Меццоканноне, вкалывать до вечера и чуть живой от усталости тащиться домой… Тысячи умных слов, усвоенных в школе, лежали у меня в голове мертвым грузом, никому не нужные. Меня печалили воспоминания не только о нашем с Нино разговоре, но и о прежних каникулах, которые я проводила на пляже с дочками владелицы магазина канцтоваров, особенно в то лето, когда мы еще встречались с Антонио. Как глупо все закончилось! Антонио был единственным, кто любил меня по-настоящему, других нет и не будет. Засыпая, я вызывала в памяти запах его кожи, наши свидания на прудах, поцелуи и объятия на заброшенной консервной фабрике.

Как-то вечером, когда я предавалась хандре, ко мне вдруг заявились Кармен, Ада и Паскуале. У Паскуале была перевязана рука – несчастный случай на работе.

Мы купили мороженого и пошли в парк, посидеть на скамейке.

– Ты почему больше в лавку не заходишь? – в лоб спросила меня Кармен сердитым голосом. Я ответила, что работаю в книжном и у меня совсем нет свободного времени. Ада холодно заметила, что для тех, кто тебе дорог, время можно найти, но если у меня к этому делу такой подход, то ничего не поделаешь.

– Какой подход?

– А вот такой. Ты бесчувственная. Вспомни, как ты поступила с моим братом.

Я довольно резко ответила, что это он меня бросил, а не я его, на что Ада возразила:

– Неужели ты сама веришь в то, что говоришь? Есть те, кто бросает, а есть те, кто заставляет себя бросить.

– То же и с друзьями, – добавила Кармен. – Думаешь, что виноват один, а присмотришься – совсем другой.

– Послушайте, – возмутилась я, – не моя вина, что мы с Лилой перестали общаться.

– Не важно, чья это вина, Лену, – вмешался Паскуале. – Важно, что сейчас Лине нужна помощь.

Он напомнил, что это она помогла ему вылечить зубы, она втихаря доплачивала Кармен, она посылала деньги Антонио, потому что иначе ему в армии пришлось бы худо, – кстати сказать, о последнем факте я и понятия не имела. Я осторожно поинтересовалась, что с ним, и услышала, что у него был нервный срыв и он долго болел. Девчонки говорили об этом сердито, Паскуале – более спокойно. Он же сказал, что за Антонио можно не беспокоиться, он выкарабкается. Беспокоиться надо за Лилу.

– Да что с ней такое?

– Ее хотят показать врачу.

– Кто это хочет?

– Все. Стефано, Пинучча, вся родня.

– Но зачем?

– Они хотят выяснить, почему она не беременеет.

– А она что?

– Отказывается наотрез. Психует.

– А я-то тут при чем? – пожала плечами я.

– Сходи к ней, – сказала Кармен.

40

Я поговорила с Лилой.