История одного замужества

Вечно соперницы какие-нибудь вперед пролезали… Потому как первое место всегда одно! Нельзя сидеть вдвоем на троне… Разве ж я ее не понимал? Понимал, и очень хорошо… Роли ей подбирал самые выигрышные… И что получается? Как она умерла, так о ней больше газет написали, чем о любой из наших постановок… Всю жизнь, понимаешь, всю жизнь стремилась к славе – и славу эту ей дала только смерть… Бульварный роман! Любовник с другой своей любовницей прихлопнули… Все кухарки в восторге: вот как оно, оказывается, в жизни бывает-то! И все чешут языки, обсуждают, перемывают косточки… не могу, нет, не могу…

– Папа, – промолвил Павел, стараясь говорить как можно тверже, хотя губы у него дрожали, – нам надо собрать все силы… Надо жить дальше… Она бы не хотела видеть нас такими…

– Да ей все равно, какие мы были, – отмахнулся Колбасин. – Никогда она нами довольна не была, ни мной, ни тобой… Зря я тогда не решился, понимаешь? Когда ее убитой нашли… с револьвером этим возле кресла… так сразу же надо было пойти в другую комнату, взять ружье и Ободовского этого пристрелить… Чтобы он жизнью со своей… – режиссер грязно выругался, – не наслаждался… А то он, хитрец, говорит, что ни при чем, а баба его – что оружие потеряла, и поди докажи, что они оба врут и сговорились покрывать друг друга…

– Папа… Ну Иван Иванович же тоже хлеб свой задаром не ест… Признается у него Ободовский, никуда не денется… Или эта его… любовница признается…

– Им слава будет на всю страну, – горько промолвил режиссер. – Ты понимаешь хоть это? На всю Российскую империю… В каждом закутке их имена склонять будут! Потому что в такое сволочное время мы живем: если ты честный человек и работаешь честно, то ничего тебе не видать… А вот если ты воняешь, как… – он снова выругался, – всем в нос, тебя всякий заметит. Покритикует, конечно, но заметит… Вот так и создается слава! Да если я был уверен, что их хотя бы в каторгу сошлют, что получат они по заслугам… а то ведь может быть и так, что их оправдают… как это называется… за недостатком улик, во! – Он перестал мять рубашку и с недоумением поглядел на свою руку. – Ох, что-то пить хочется… Сходи еще к этой вобле сушеной, Эльзе как ее там, попроси вина. Душа болит, а толку-то? Никакого толку от этой боли нет, и Евгению мою мне уже не вернуть…

По правде говоря, Павел Колбасин зря беспокоился, что баронесса Корф может их услышать. Амалия не любила пьяных и, едва она поняла, что ей придется весь вечер терпеть общество нетрезвого и полного отчаяния Колбасина, под каким-то предлогом уехала к соседке, Клавдии Бирюковой.

– Ах, Амалия Константиновна, как я вас понимаю, – говорила передовая дама, освобождая для гостьи кресло, заваленное книжками на нескольких языках и какими-то бумагами.