История одного замужества

Знатоки, впрочем, уверяют, что кое-какие монологи в пьесе подозрительно напоминают места из мелодрамы известного французского автора, но Щукин упорно настаивает на том, что это просто совпадение, потому что сюжеты обеих пьес совершенно не похожи. Поэт Свистунов выпустил два сборника на роскошной бумаге с золотым обрезом и блаженствует, раздаривая экземпляры из тиража своим друзьям, потому что обычные читатели почему-то его стойко игнорируют. Георгий Антонович Чаев написал цикл статей о деле Пановой и стал знаменит еще больше, чем прежде; правда, его огорчило, что бдительная цензура отовсюду вымарала упоминание о баронессе Корф и ее настоящем статусе, как будто дело раскрыли только Игнатов и Желтков. Вскоре Чаев уехал в свое очередное путешествие, по слухам, в Аргентину. Ергольскому он пообещал писать так часто, как только сможет, а Антонине Григорьевне – привезти в подарок еще одну орхидею, а если получится, то целый ящик.

– И что человеку неймется, что его мотает по всему свету? – философствовал как-то вечером Матвей Ильич, глядя на мангустов, которые возились на ковре возле его ног. – Впору подумать, что он безнадежно влюблен и пытается таким образом излечиться от своей страсти…

Антонина Григорьевна промолчала, а когда она заговорила, то спросила лишь, не хочет ли муж еще чаю.

– Хочу, конечно, – благодушно откликнулся писатель. – Я свой новый роман решил посвятить баронессе Корф. Все-таки она сумела уговорить власти не давать хода той фотографии и не упоминать ее на процессе, за что я ей очень благодарен.

– Может, ты собираешься вставить ее в свой роман? – ласково поддразнила его жена.

– Это мысль, – промолвил Матвей Ильич. Несколько минут он молчал, обдумывая предложение жены. – Но, знаешь ли, нет, – с сожалением сказал он наконец. – Мне нравятся женщины мягкие, спокойные, домовитые. Баронесса Корф, конечно, замечательный человек, но она совершенно не мой тип. И вообще я на время, наверное, завяжу с детективами, а вместо них напишу роман о любви.

– Жили-были писатель и его скучная жена?

– Почему скучная? Не говори глупостей. И вообще, может быть, давно уже пора написать о нас роман.

– Да. Они жили долго и счастливо, вопреки всему…

Она поняла, что едва не проговорилась, и поспешно умолкла; но Матвей Ильич, как всегда, ничего не заметил.

– И у них было трое детей, – фантазировал он. – А?

– Можно и четверо, – улыбнулась Антонина Григорьевна. – Смотри, Шоколад опять утащил мою шпильку.

– И мангустов вставим в роман, – продолжал Матвей Ильич с увлечением. – И орхидею…

– Никогда не любила орхидеи, – внезапно призналась его жена. – И вообще я больше всего люблю сирень, ландыши и цикорий.

– Ты самая лучшая жена на свете! – засмеялся Матвей Ильич и переплел свои пальцы с ее пальцами.