Кровь, слезы и лавры. Исторические миниатюры

С кем обручен-то он ныне?

– Да с принцессой германской… с Наташкой!

– Наташку я знаю, – объяснил Пугачев своей свите. – Бывалоча, она ишо во такая была, я ее на колено-то усажу да качаю, а ёна так и заходится от смеха… Девка справная!

Он осмотрел “подарки”, а камни из шкатулки ржевской купчихи переложил к себе в кошелек. Долгополов сказал:

– Камушки-то из Индии, таких нигде не найти.

– Я и сам вижу, что редкостные. Сыночек у меня добрый. Дай ему Бог деток от Наташки поболее. – Пугачев приосанился, на подушках сидючи, и спросил: – Уж ты скажи, голубь, шибко ли меня в Питерсбурхе господа Катькины боятся?

– Шибко! А я ваше величество хорошо помню.

В глазах Пугачева что-то сверкнуло – хищное.

– А где мы виделись-то? – насторожился он.

– Да все там же… в Ораниенбауме.

Емельян Иванович помолчал, обдумывая ответ.

– Как не помнить, – сказал он. – Мои камергеры еще тебя пивом потчевали. Небось доволен остался?

– Благодарствую. Я ведь, государь, овес тебе продавал."

"– Оно и верно, – призадумался Пугачев.

Долгополов изложил главное, ради чего приехал:

– А деньги-то за овес не получил я с тебя.

Пугачев встрепенулся, спрашивая с интересом:

– А сколько там на мне долгу осталось?..

Теперь оба они, как заправские актеры-импровизаторы, разыгрывали роль, ибо в обоюдном обмане заключалась двойная выгода: Пугачеву – политическая, а Долгополову – денежная.

– Деньги за овес тебе отдам. Погоди ужо. А сейчас, чтобы не было тебе скушно, поди да постой у шатра моего, погляди, как мои генералы господ станут вешать…

Посмотрел Долгополов, как вешают дворян-помещиков, и самому жить расхотелось. Издали-то все гладко казалось, а близ Пугачева страх одолел и думалось: как бы это поскорее во Ржев вернуться. Но Пугачев крепко держал шарлатана при себе, а денег за овес нарочно не отдавал:

– На што они тебе? Погости у меня маленько… Долгополов, чтобы живым вырваться, врал еще пуще:

– Я ведь, батюшка, и порох тебе вез.

– Неужто тебя с порохом не задержали солдаты?

– Да я его в бочку сложил, а сверху мукою присыпал. Порох наилучший, немецкий, его тебе Павел Петрович слал.

Наконец Долгополов не выдержал и взвыл:

– Отпусти меня, государь, так я тебе пороху-то сколько хошь отсыплю ишо, даже самого Павлика сюды привезу.

– Не спеши. Я сам знаю, когда тебе ехать…

Врать так врать, чтобы всем чертям тошно стало. Астафий Трифонович, обнаглев, уже советы Пугачеву давал:

– После Казани тебе прямо на Москву иттить надобно. Павел Петрович, сынок твой, наперед к тебе с большим войском выйдет. Уж ты скажи – одному ему или с женою представиться?

Во время следствия Пугачев привел свой ответ на этот вопрос Долгополова: “Пущай приезжает с женою вместе, и шоб они скорее из Петербурга выезжали”. Но самого Долгополова удерживал.