Истинная пара дракона (СИ)

Тогда я разглядела лишь фигуры, потому что мои телохранители были полускрытыми размывчатыми тенями."

"Но сегодня этой иллюзии призрачности не было. Их оказалось всего трое против десятка взбешенных чудищ с убийственно острыми когтями и зубами (как иронично, что чудищами теперь я называла не драконов, а их противников), но, Великие Небеса, почему-то я успокоилась. Мои защитники даже не перешли в ту боевую, смею предположить, форму, которую в ярости (или то была лишь показушность?) продемонстрировал мне мой дракон, и было видно, что тут им это было и не нужно. То, как легко и стремительно двигались клинки, как невозмутимо мужчины упокаивали умертвий, не оставляло возможности последним прорваться. Я завороженно рассматривала драконов, отмечая, что брюнеты, вероятно, братья, и во благо своей психике упускала из внимания то, как красиво на фоне летели во все стороны порубленные и поверженные ошметки пусть и уже неживых, чисто магически склепанных, но, как-никак, вполне узнаваемых органов и конечностей. У них были строгие черты и похожие орлиные носы — это все, что мне отчетливо запомнилось. Неожиданно ясное, достаточно холодное понимание того, что это настоящее покушение на меня, и, скорее всего, не первое, настигло вместе с вернувшейся способностью ориентироваться в пространстве.

— Мариша, не смотри туда, хватит, — велел мне родитель, разворачивая меня в другую сторону. Но я, уже было послушно кивнувшая на заботу о себе, внезапно выставила руку, препятствуя ему, и пристальнее вгляделась туда.

Не туда, где остатки рычащих монстров погибали под мечами драконов, дальше. Меня отрезвила мысль о том, что видимая картина — лишь пушечное мясо, выставленные без сожаления пешки. И где-то наблюдает игрок.

Он действительно был там. На возвышении холма, полускрытый в тени дерева, и взгляд, через белую маскарадную маску, смотрел… не на меня, нет. Он смотрел на моего отца, и на губах антагониста моего проклятого дня играла усмешка. Что поразило меня больше всего — свойская, насмешливая, понимающая, почти что дружеская. Потом он (а может, она?) перевел внимание на меня, словно почувствовав, отвесил шутливый поклон и, развернувшись, исчез.

Мне хотелось закричать: вон он, злодей, зачинщик, ловите, нагло и пафосно показался, похвастался… Однако стало уже не до него.

Потому что папа улыбался тоже, глядя на то место, где стояла загадочная фигура. Печально, горько, обреченно. Так быстро и мимолетно, а затем, опомнившись и чуть мотнув головой, словно сбрасывая наваждение, обернулся мне — на короткий промежуток времени мне захотелось считать, что улыбка как бы была всего лишь плодом моего бурного воображения. Он встревоженно спросил меня о самочувствии, а я промолчала. Слишком много на один день, слишком странно и непонятно.