Проданная Истинная. Месть по-драконьи (СИ)

Вокруг нее сомкнулось кольцо императорских стражей с активированным огнем в руках.

— Отныне, гадкий мальчишка, Сопределье — неделимая часть Вальтарты, подчиненная столице Лаш.

Анвар прошагал в центр залы и за нем темными тенями потянулись его дракониры, словно вышедшие из стен и теней. Светлые волосы, налитые огнем глаза, песочные чешуйки, ползущие по коже. Всего какой-то миг назад их здесь не было.

— Кровь договора нерушима, — если бы человеческий голос имел вес, то проломил бы все три этажа и расколотил магические сети в тюремном подземелье. — Теофас не посмел бы обмануть меня.

Анвар засмеялся снова, и императрица, судорожно выдохнув, метнулась взглядом к распахнутой двери, за которой шла анфилада комнат.

Испугалась. Я-то видела, что она боится Анвара до помрачения рассудка.

Зала, словно распалась надвое. Императрица в окружении своих стражей застыла напротив герцога, взятого в полукольцо своих подчиненных. Одна я стояла по центру около разломанного стола, давясь бурей столкнувшихся аур.

В тишине, до краев наполненной ненавистью, слышались только дыхание, шорох активированной магии и по-комариному тонкий писк. С ужасом я увидела, как по окнам ползет зимняя изморозь, а из губ дракониров идет пар. И пол! Пол стал похож на ледяную горку.

Это драконирам хорошо. Местные стоят, как приклеенные, а под огненными лед протопило от магии. Неловко качнувшись, я тут же поскользнулась, даже успела услышать воображаемый стук головы о лед. Но вместо того, чтобы упасть — взлетела, чтобы миг спустя опуститься в руки Анвара. И вопреки всякой нелюбви покрепче обняла его за шею.

Во-первых, голова у меня всего одна, а во-вторых, эти ребята явно собрались здесь не ради правосудия.

Наверное, так себя чувствует мышка, вылезшая из норки в центре Ледового побоища. Неизвестно, что происходит, и за кого болеть, и как ты сама очутилась в эпицентре чужой войны.

25. Жертва. Часть 2

Удерживая меня у груди, Анвар щелкнул пальцами. Слитным грохотом захлопнулись двери и окна, отрезая залу от цветущего за стеной лета. В окна рвалась веселая зелень, голубело небо и реяли стайки птиц, а в покоях царили тьма и холод.

Губы у императрицы дрогнули. На секунду она дернулась в сторону центральной двери, но после взяла себя в руки.

— Неужели Ледяной герцог добровольно вошел в ловушку? — за ее спиной раскрылись палевые крылья, мгновенно покрывшиеся пленкой огня.

Залу заполнил запах мокрой гари, которая тут же оседала на стенах морозными полосами.

Герцог, не отводя почерневших до январской ночи глаз от императрицы, опустил меня в ближайшее кресло, а сам сел в соседнее, свободно вытянув ноги и откинувшись на спинку. Губы изогнулись в лукавой усмешке.