ИСТИНА

Вечером в отделение приехал полковник Комаров и попросил показать материалы по убийству. В них он наткнулся на рапорт скрупулезного Миши Лепилова, в котором тот докладывал о работе на территории с перечислением фамилий людей, у которых проверял документы.

Там-то и всплыла фамилия Вдовина.

А через день пришло постановление горпрокуратуры передать дело по подследственности в ФСБ.

Так с отделения слетел глухой «висяк».

Раньше бы такое событие послужило поводом для двухдневной радостной пьянки, а нынче порадовались часок и забыли.

За последние дни Сергей близко сошелся с Олегом Кольцовым. У них оказалось так много сходного, словно этих людей специально готовили в каком-то особом учебном заведении. А все было просто. И Сергей, и Олег были московскими пареньками. Совестливыми и добрыми. Что нынче большая редкость.

Отпуск Сергея решено было отпраздновать широко. И взялся помочь вездесущий Стас. Он предложил отметить это событие в «Кабачке». Закуску гарантировал по разумным ценам, а выпивку можно было принести с собой.

Наутро после «Кабачка» Сергей проснулся, как всегда, в семь, но посмотрел на часы и понял, что сегодня не надо бежать в отделение допрашивать всякую мразь, утешать потерпевших. Он поспал еще несколько часов, потом встал, заварил кофе, выкурил сигарету, взял с полки томик Алексея Толстого и вместе с героями «Эмигрантов» окунулся в парижскую жизнь. Тихо шелестели липы во дворе, ворковали голуби под окном, весело кричали дети, а он читал, откладывал книжку, курил, и ему было хорошо и спокойно.

Борис Китаин по кличке Китаец

Ночевал он на Бронной у милой Марины. Связь их, многолетняя и прочная, в последнее время дала некоторую трещину. И он прекрасно понимал, что, если бы он остался просто писателем, прожившим сложную, пусть даже поганую жизнь, все бы оставалось по-прежнему.

Но Марина, человек в общем-то светский, узнавала о нем массу сплетен, в которых, впрочем, было и рациональное зерно.

Сегодня она простилась достаточно холодно, и Китаин, спускаясь пешком по лестнице — лифтом он никогда не пользовался, — понимал, что уходит из этого дома навсегда.

Но, как ни странно, чувства подлинной утраты не было. Легкая грусть. Эдакий романтический флер. Он понимал, что нельзя было разделить свою жизнь на две части. Эта маленькая квартира, в которой жили хорошие книги, висели милые картины, собирались умные люди, стала для него чужой.

И люди, с которыми он встречался, были чужими, и разговоры их последнее время стали неинтересными.

Ушла куда-то некая духовная общность, тянувшая Китаина к ним.

Новая жизнь провела четкую разделительную грань между ним и этими людьми. Раньше они были его щитом, огромной частью создаваемого им имиджа. Близость к ним придавала писателю Китаину общественный вес.