Испытание (СИ)

Когда впервые увидел себя в зеркале, чуть не прыснул от болезненного смеха.

- Был молодой, красивый, здоровый и богатый, стал старый, уродливый, бедный и больной.

Из зеркала на него смотрел погнутый жизнью, наполовину седой мужчина, лицо в шрамах, ожоги, переломанный нос. Красавец. Да. Но зато меньше стало внутреннего уродства. За это стоило заплатить. Он готов был заплатить за это своей жизнью, но на все воля Божья. Его для чего-то оставили жить дальше. И мучиться совестью. Значит, так надо.

Он много думал о том, что стало с его детьми, и приходил к выводу, что такого отца им лучше не знать вообще. Без средств к существованию он свое потомство не оставил. Да деньги небольшие в сравнении с тем, что ему в свое время досталось от отца, но это хорошо. Потому что его самого, да и отца его деньги только испортили настолько, что они оба перестали быть людьми. Что ж поделаешь, если от такого удобрения, как деньги, из души начинает расти самое худшее. Так что, на жизнь деткам хватит, на безбедную жизнь. Будет с чего начинать. А там уж, время покажет, кто на что способен.

Женщины тоже, пусть уж простят его, если смогут, но кроме денег, он им ничего больше не смог дать. Пусть простят, ради Бога, пусть простят... Женщины были отдельной темой...

Он сделал тогда счет для каждой, Борисов должен был всех обеспечить, а по итогам получал огромное вознаграждение сам. Еще и найти всех тех, кого Арсений, сочтя недостойными, попродавал работорговцам. Он был уверен, что Николай Савелич их из-под земли достанет, тем более, что от этого зависит одна из частей его вознаграждения, причем не малая. Но вот простят ли его, за то, что он с ними сделал? С этим он будет жить теперь всю оставшуюся жизнь. С этим чувством вины и собственного морального уродства. Может, хоть деньги, как-то смягчат их сердца... Если можно измерить деньгами тот вред, что им нанес.

Итак, он расплатился со всеми.

Но счет на номер 44 он придержал. Не посмел с ней деньгами расплатиться. Ей единственной он тогда вернул не просто свободу, прежнюю жизнь. Все остальные получили новые имена и новые биографии. А девушке Саше Савенковой он, бывший Арсений Мошков, не посмел ничем напомнить о себе, а тем более денег предложить. Для нее его не просто никогда было. Так и придержал он этот счет и Борисов за него ответственности не нес.

Дальше было десять операций, полгода прикованный к постели. Пластику делать не стал. Пусть будет, что есть. Потом стал потихонечку, потихонечку, стиснув зубы подниматься через не могу. Обливаясь холодным потом от боли и бессилия, волочить ноги, пытаться учиться ходить. Встал.

Теперь его звали Максим Петрович Алексин. И было у него все новое, и легенда, и жизнь, и статус.