Исповедь

Я прильнул к ней бедрами, потираясь о нее, и свободной рукой завладел ее грудью, стиснув в ладони и надавливая с таким отчаянием, которое только знал. Поппи явно чувствовала каждый кончик пальца, вызывающий яркую вспышку боли. Медленно, ох как медленно ее губы приоткрылись навстречу мне, и как только наши языки сплелись в шелковом клубке обещания, я чуть не потерял самообладание прямо тогда и там.

Ее рот был жадным, но мой – жаднее, и мы боролись друг с другом, кто кого поглотит быстрее, кто возьмет то, что другой хотел первым, кто сможет взять больше, и вскоре Поппи извивалась подо мной, толкаясь бедрами в такт с моими, сжимая в кулаках мои волосы и царапая мне ногтями спину.

Когда я наконец-то прервал наш поцелуй, с удовлетворением заметил, что помада действительно размазалась, что отлично смотрелось с ее потекшей подводкой для глаз и растрепанными волосами, а также соответствовало тому, как Поппи сжимала руками мою задницу, словно пыталась оставить на ней свое клеймо.

– Я хочу быть внутри тебя, – сказал я. – Совсем немного. Просто чтобы почувствовать это.

– О боже, – ахнула она. – Пожалуйста. Я только об этом и думаю с первой нашей встречи.

– Ты должна замереть на месте и вообще не двигаться, – предупредил я ее. – Ты будешь паинькой?

Она прикусила губу и кивнула, и я обхватил член рукой. Я не мог поверить, что делаю это, причем на кухне своего гребаного дома священника – не то чтобы это было намного хуже пола в церкви. Но, видя ее с разведенными в стороны ногами, постанывающую после нашего поцелуя, я не смог бы остановиться, даже если бы попытался. И я определенно не хотел пытаться.

Придерживая член, я прижал головку к клитору и провел им вниз по складочкам к ее попке. Поппи задрожала, словно в предвкушении, и я понял, что она не возражала против этого, и мне пришлось бы добавить это к тому списку вещей, которых у меня никогда больше не будет и о которых я горько пожалею. Я скользнул обратно вверх, к клитору, потираясь и надавливая, но не спеша проникнуть внутрь. На ее лице появилось страдальческое выражение, и мне захотелось стереть его поцелуями или кончить на него – что-нибудь из этого. Подразнив ее еще несколько секунд, я больше не мог ждать, мне нужно было это сделать, иначе я действительно мог умереть на месте.

Я прислонился лбом к ее, мы оба смотрели вниз, наблюдая, как мой кончик прижимается к ней и медленно скользит внутрь. Я остановился, когда головка вошла в нее, а затем замер, мышцы задрожали.

Мы оба просто уставились вниз, на это невозможное зрелище: я внутри нее, священник, вкушающий запретный плод и едва сдерживающий себя, чтобы не съесть его целиком.

– Что ты чувствуешь? – прошептала она.