Исповедь

На самом деле резанули по живому, потому что я совсем недавно пытался собрать воедино все свои постмодернистские, феминистские мысли, стараясь подавить ту часть моего мозга, которая фантазировала о том, как заставлю ее голой ползать по полу со стаканом односолодового виски на спине.

И вот почему, думаю, я схватил ее за руку и притянул к себе между ног. Она ахнула, но не отстранилась. Я сидел в кресле, и по высоте оно идеально подходило для того, чтобы я мог лизнуть через футболку ее сосок, что я и сделал. Она запустила руки мне в волосы и застонала.

– Я думала… Ты только что сказал… – Она передернулась всем телом, когда я нежно прикусил его, а затем снова втянул в рот.

– Ты права, – согласился я, отстраняясь. – Я не должен был это делать.

Ее лицо слегка вытянулось, но она кивнула, отодвигаясь. И тогда я схватил ее за бедра и потянул вниз, чтобы она оседлала мое бедро, ее киска сразу же начала тереться о меня. Она была такой восхитительно требовательной.

– Мне не следует класть тебя поперек коленей и шлепать твою попку за то, что ты наглая маленькая шлюшка и пришла сюда без лифчика, – прорычал я ей на ухо. – Не следует связывать веревками твои запястья и лодыжки, чтобы твоя киска раскрылась для меня, а затем трахать тебя до тех пор, пока ты больше не сможешь ходить. Не следует переворачивать тебя и трахать в задницу, пока слезы не потекут у тебя из глаз. Не следует везти тебя в стрип-клуб и отыметь в приватной комнате так, чтобы ты совсем, на хрен, забыла о Стерлинге и выкрикивала лишь мое имя. – Я снова легонько прикусил ее сосок. – Или Божье.

Я засунул два пальца за пояс ее шорт и немного приспустил их, резинка оттянулась, позволив мне увидеть то, о чем я и так уже подозревал. Гладкий лобок плавно переходил к клитору, который был похож на крошечный, нежный бутон плоти, прямо молящий о прикосновении.

– Зачем ты пришла сюда ночью, Поппи? – спросил я, обхватив ее грудь и тихо застонав от ее тяжести на моей ладони. Другой рукой я по-прежнему оттягивал ее шорты, пялясь на гладко выбритую киску. – Ты и правда пришла, чтобы извиниться? Или ты заявилась сюда посреди ночи без лифчика и трусиков, чтобы соблазнить меня? Знаешь, это ведь грех – намеренно провоцировать другого человека на плохие поступки и мысли. Нет, теперь уже не убегай от меня.

Она начала вырываться, и я знал, что подаю смешанные сигналы, которые сбивают с толку, запутывают и вводят в заблуждение, но затем я пробормотал:

– Еще один. Дай мне еще один.

«Еще один что? – задался я вопросом, даже когда произносил эти слова.