Исповедь

– Это искупительная жертва, – сказала она, кивая на бутылку Macallan. – Я не могла уснуть и хотела извиниться за нашу сегодняшнюю ссору. Подумала, что, может быть, скотч… – Поппи расстроенно вздохнула, и впервые мой не до конца проснувшийся мозг осознал, что она нервничает. – Мне очень жаль, что я разбудила тебя, – тихо произнесла она. – Я лучше пойду."

"– Не надо, – не задумываясь сказал я, слова слетели с губ раньше, чем я мог сообразить, что говорю. Приятный румянец разлился по ее щекам, окончательно разбудив мой заторможенный мозг. – Иди в гостиную, – велел я. – Включи газовый камин и сядь у очага. Жди меня.

Она беспрекословно подчинилась, и этот простой акт послушания пробудил во мне прежнего меня, того, который был известен в кампусе определенными предпочтениями в спальне. Я ничего не мог с собой поделать, это такой экстаз, когда женщина подчиняется моим требованиям, когда такая умная и независимая женщина, как Поппи, позволяет мне заботиться о ней, доверяет мне выбор правильного для нее направления. Но потом я почувствовал себя идиотом. Вцепился в столешницу, вспоминая занятия по изучению женщин в колледже, монахиню-феминистку в семинарии, которая описала каждый болезненный случай женоненавистничества в истории церкви. Я вел себя как свинья по многим причинам. Я должен был взять себя в руки, пойти в гостиную и сказать Поппи, что после того, как она выпьет, ей нужно уйти. Я собирался честно рассказать ей о своей борьбе и надеялся, что она поймет.

Даже если возненавидит за это.

Потому что я заслуживал ее ненависти.

Но сначала выпивка. Хоть мне и нравился скотч, обычно я пил его в одиночестве или с братьями, поэтому у меня не было подходящих стаканов. На самом деле у меня вообще не было никаких стаканов. Поэтому я вынес скотч в двух кофейных кружках с отколотыми краями.

«Веди себя хорошо, веди себя хорошо, веди себя хорошо, – повторял я про себя, подходя к Поппи. – Не пытайся ее трахнуть. Не фантазируй о ее чертовой груди. Будь хорошим пастырем».

Я предложил ей скотч.

– Извини за кофейные кружки.

Она усмехнулась.

– Но они такие стильные.

Я закатил глаза и опустился в кресло у камина, что было плохой идеей, потому что так Поппи сидела практически у моих ног, а это еще больше усиливало поток грешных мыслей.

«Сейчас или никогда, Тайлер, – сказал я себе. – Ты должен это сделать».

– Поппи… – заговорил я, но она меня прервала.

– Нет, это я должна извиняться, – сказала она. – В конце концов, именно для этого я и пришла. – Она подняла голову, чтобы встретиться со мной взглядом, блики огня переливались в ее волосах, которые высыхали беспорядочными локонами. – Мне так стыдно за сегодняшний день.