Исповедь

Но как я мог выбрать, когда оба варианта давались такой ценой?

Потому что, если бы я выбрал свою нынешнюю жизнь, то потерял бы спящую рядом со мной женщину, ту, которая спорила о расовом и гендерном неравенстве в «Ходячих мертвецах», выдавала неожиданно пришедшие в голову малоизвестные цитаты, пила так, словно тонула, и с которой я испытывал несравненные оргазмы.

От этой мысли меня прошиб холодный пот.

Повернувшись к Поппи, я провел рукой по ее соблазнительным изгибам. Она немного пошевелилась, но не проснулась, лишь теснее ко мне прижалась, и у меня к горлу подкатил ком.

Я не мог ее потерять.

И не мог удержать.

Этот страх, этот особый вид паники не должен был возбуждать меня, но это произошло. Настолько сильно, что я был вынужден сжать член и пару раз провести вверх-вниз. Я был охвачен потребностью заклеймить свою девушку еще раз, похоронить себя в ней, как будто еще один оргазм мог каким-то образом повлиять на наше обреченное будущее."

"Повернувшись к ней полностью, я скользнул рукой вниз, нашел эти нежные губки между ее ног и, раздвинув их, начал дразнить пальцами клитор и обводить кругами чувствительные розовые складочки ее входа. Поппи пошевелилась и счастливо вздохнула во сне, инстинктивно раздвинув ноги, чтобы предоставить мне лучший доступ. Ее глаза оставались закрытыми, а лицо – расслабленным. Она все еще находилась в забытье.

Я наклонился и обхватил губами сосок, нежно посасывая и обводя языком затвердевшую вершинку. Теперь Поппи извивалась, хотя по-прежнему не просыпалась, и, черт возьми, я больше не мог ждать. Я приподнял ее ногу и положил себе на бедро, расположившись над ее входом. Удерживая Поппи на месте, я толкнулся в нее, и сомнения, подобно занавеске на окне, которая загораживает солнечный свет, или как дверь, которая приглушает шум вечеринки, сразу же рассеялись. Они исчезли перед лицом нашей связи, перед ощущением ее тугого влагалища, сжимающего меня. Боже, я мог бы остаться в таком положении навсегда, даже не двигаясь, а просто находясь внутри нее, чувствуя, как она возбуждается и потягивается, как томная кошка, пока я крепко прижимал ее бедра к своим.

Наконец Поппи открыла глаза. Она выглядела сонной, но довольной.

– М-м-м, – промурлыкала она, сильнее обхватывая ногой мою талию. – Мне нравится вот так просыпаться.

– Мне тоже, – прохрипел я, убирая прядь волос с ее щеки.

Поппи положила руку мне на плечо и толкнула меня назад, перекатываясь вместе со мной так, что я оказался на спине, а она – сверху, и начала двигаться, медленно и лениво покачиваясь.