Исповедь

Но как я могу наслаждаться этим чувством, восхвалять его, когда за это приходится платить такую высокую цену?

Я сказала тебе, что чувствую себя виноватой, и это правда, но она переплетена со многими другими чувствами, и я просто не могу отделить вину от радости и желания. Каждый раз, когда я думаю, что пришла к какому-то решению: сказать тебе, что мы должны следовать твоим обетам и выбору, или сказать тебе, что мы должны найти способ, любой способ, чтобы продолжать видеть друг друга, я меняю свое мнение."

"Беспокойство – это грех, даже я знаю об этом. Но я – не просто полевая лилия. Я лилия, которую сорвали и положили к твоим ногам. Когда речь заходит о тебе, я становлюсь неприкаянной и беспомощной, и в твоей власти обеспечить меня солнечным светом и водой. И мне даже не позволено принадлежать тебе. Как я могу не беспокоиться?

Прошлой ночью я безумно хотела ответить на твое сообщение, но не знала, что сказать, как уместить свои мысли в двух-трех связных предложениях. Я хотела прийти к тебе домой и поговорить, но понимала, что, сделав это, не смогу сдержаться и не прикоснуться к тебе, не трахнуться с тобой, и я не хотела еще больше усложнять ситуацию.

Но потом я продолжала смотреть на твое сообщение, задаваясь вопросом, что именно ты думал обо мне? Думал ли ты о том, что я чувствовала, когда был внутри меня, о том, как я извивалась под тобой? Мне стало интересно, вспоминаешь ли ты нас на своей кухне, когда мы наблюдали за тем, как ты толкался в меня.

И вот мое последнее покаяние. Я встала на колени на полу в своей спальне, как будто собиралась помолиться, но вместо молитвы раздвинула ноги и трахала себя пальцами, представляя, что это ты.

И, когда кончила, я молилась Богу, чтобы ты мог услышать, как я выкрикиваю твое имя.

XV

Люди могли бы осудить меня за то, как участилось мое дыхание, за то, как я сжимал член через брюки. Но образ Поппи на коленях, с закрытыми глазами и мыслями обо мне, в то время как ее пальцы играют с этой прекрасной киской, был слишком ярким, чтобы сопротивляться.

– Поппи, – сказал я, расстегивая ремень, – расскажи мне больше.

Я знал, что она могла слышать, как я расстегиваю ремень, опускаю вниз молнию. Ее дыхание участилось, а затем она судорожно выдохнула.

– Одной рукой я ласкала грудь, – прошептала она, – а другой потирала клитор. Я так сильно хотела твой член, Тайлер, только о нем и могла думать: как он растягивает меня, как ты проводишь им по тому идеальному местечку каждый раз, когда толкаешься в меня.

Все еще прижимаясь к стенке кабинки, я вытащил член из боксеров и обхватил его, медленно двигая рукой вверх-вниз.

– О чем ты думала, когда кончила? – спросил я. Боже, я хотел, чтобы ее мысли были пошлыми.