Испорченный король

Дядя Джексон всегда говорил мне, что лучший метод ведения переговоров – это быть уверенным. Даже если это фальшь. Если я покажу слабость, Эйден только бросится на это, как акула на кровь.

Мой лучший выбор – быть спокойной, как бы тяжело это ни было.

– Кинг! – выпаливаю я. – Теперь ты счастлив?

Он одобрительно улыбается.

– Не совсем, но ты учишься.

– И?

– Что «и»?

– Я назвала тебя по твоей дурацкой фамилии, чего еще ты ждешь? Что я тебе в ноги упаду, как короля поприветствую?

Он усмехается.

– Давай оставим это на другой день.

Как будто у нас когда-нибудь будет еще один день с этим ублюдком. Тем не менее я улыбаюсь.

– Отлично. А теперь отвали.

– Знаешь… – Он замолкает. – Ты действительно поступаешь глупо.

– Что?

– Когда твой противник бросается в атаку, ты должна держаться внизу, а не врезаться в него головой вперед. Ты единственная, кто пострадает.

Что бы, черт возьми, это ни значило.

– Я был готов отпустить тебя, но ты разозлила меня, поэтому я передумал.

Я внимательно наблюдаю за его бесстрастным лицом. Если не считать легкого подергивания его левого глаза, на мой взгляд, он выглядит умиротворенным.

Совсем не разъяренным.

Но опять же, что, черт возьми, я знала о языке тела Эйдена? Он как крепость.

Невозможно взобраться, заглянуть через него или уничтожить.

– Тогда передумай назад, – бормочу я.

– Это так не работает.

– Отпусти меня, и я никому не скажу, – говорю я своим самым нейтральным тоном.

– Вот так? – Его пальцы рисуют маленькие круги внутри моих бедер, и я сжимаю кулаки от этого ощущения.

Я сдерживаю дискомфорт и чертово покалывание.

– Да. Я просто хочу закончить этот год спокойно.

– Что заставляет тебя думать, что я хочу, чтобы у тебя был хоть какой-то покой, Отмороженная? – Он резко сжимает мою промежность. – Ты была рождена, чтобы страдать.

Я вскрикиваю от этого навязчивого жеста. Волна проносится прямо от того места, где он сжимает меня, по всему моему телу.

Эйден наблюдает за мной своими садистскими глазами. Только теперь блеск становится темнее. Более туманным, глубоким.

Ему нравится оказывать на меня такое воздействие. Он получает от этого кайф.

Как наркоман, который не может насытиться, он, кажется, готов к большему.

Чем упорнее я отказываюсь, тем более радикальными становятся его методы.

Это началось с того, что он потребовал мой телефон, затем он захотел, чтобы я называла его по фамилии, затем он захотел, чтобы я извинилась.

Всякий раз, когда я говорю «нет», его нападение становится безжалостнее.

Беспощаднее.

Я провоцирую монстра.

Настоящего монстра.

За годы моей борьбы с хулиганами я научилась никогда не давать им того, чего они хотят. Если я признаю их издевательства или покажу им, что мне не наплевать на то, что они делают, это даст им стимул давить сильнее.