Меч ислама

— Поскольку мы прибыли сюда сражаться с неверными, а не друг с другом, я возвращаюсь на свой флагманский корабль и там буду ожидать ваших указаний, синьор.

Но адмирала задела шутка о льве и мыши и, возможно, поэтому он не обуздал грубость Джанеттино. В его зычном голосе чувствовалось раздражение.

— Вы будете ждать их здесь, синьор. Я попросил бы вас помнить и вас, дон Алваро, что за экспедицию отвечаю я, как ее командующий.

— Действительно, настало время говорить прямо, — одобрительно сказал Филиппино.

Дон Алваро поклонился. Его игривые глаза заблестели.

— Прошу прощения, адмирал. Я думал, что вам будут интересны наши мнения.

— Мнения — да. Но не указания, что мне делать. И не манера, в которой они высказываются. Если у вас есть что мне возразить, буду рад выслушать. — Он переводил суровый взгляд с одного на другого.

Дон Алваро покачал головой.

— Право определять тактику, ваше высочество, я оставляю за вами.

— И ответственность, о которой вы нам напомнили, также лежит на вас, — добавил Просперо.

Дориа усмехнулся в бороду.

— Судить всегда легче, чем действовать. Давайте займемся делом. Он быстро и мастерски составил подробнейший план нападения. То, как он учел все мелочи, не могло не вызвать восхищения. Покончив с этим, адмирал отпустил Просперо и дона Алваро на их корабли, так и не поблагодарив за высказанные мнения.

Шлюпка отвезла двух капитанов на их галеры. Если синьор Андреа отпустил их с обидой, то и они испытывали сходные чувства. Дону Алваро де Карбахалу хватило смелости высказать свое негодование. Что же касается Просперо, то он осудил Андреа Дориа за чрезмерную заботу о своей репутации и предрек падение ее в глазах императора, который не скажет спасибо за невыполнение задания.

— Он может впасть в немилость, когда мы разделаемся с Шершелом, — заявил Просперо.

— Если это произойдет, поражение неизбежно.

— По крайней мере, такой исход очень вероятен, — мрачно согласился Просперо. Если бесполезный штурм Шершела удастся, чести это им не принесет. А потерпев неудачу, они навеки покроют себя позором, а авторитет Андреа Дориа погибнет из-за поражения от Хайр-эд-Дина еще до того, как Алжир получит шанс подорвать его."

"Под палящим африканским солнцем, при все возрастающей жаре, свойственной концу августа, императорский флот стоял напротив бухты. Город был как на ладони, а отсутствие защитного вала позволяло галерам при их малой осадке подойти вплотную к обрывистому берегу. Исламского флота, способного помешать европейцам, тут не было. Те суда, что стояли в бухте, скрылись при появлении императорских галер, то ли чтобы спастись от захвата, то ли желая помешать европейцам. Над галерами в неподвижном воздухе разносился бой барабанов, которым вторили трубы.