Искушенные обманом

Это не стареет, и он никогда не подводит меня.

– Когда я приказываю тебе что-то сделать, ты не думаешь об этом, не пытаешься бросить мне вызов, ты, черт возьми, делаешь это. Это понятно? – Его слова так же спокойны, как движения ремня вверх и вниз по моей спине и изгибу задницы.

– Тогда тебе следовало приобрести игрушку, а не меня.

Свист эхом разносится в воздухе, прежде чем ремень опускается на мою задницу. Я кричу, когда ожог оседает на моей коже и проникает прямо в мою сердцевину. Прошло много времени с тех пор, как он прикасался ко мне своим ремнем или сексуально прикасался ко мне, и мое тело, которое в течение нескольких недель бунтовало против отсутствия стимуляции, теперь воскрешается из пепла, как феникс.

– Не отвечай мне.

– Я не позволю тебе сломать меня, – выдавливаю я. – Если тебе нужен послушный питомец, ты должен был найти другую жену.

Моя самооценка – последнее, что у меня есть, и я буду бороться до смерти, прежде чем позволю Адриану забрать и ее.

– Ты моя жена, госпожа Волкова, и я буду втрахивать этот факт в твое тело до тех пор, пока ты не будешь вести себя соответственно.

Взмах. Шлепок.

Взмах. Шлепок.

Я задыхаюсь, мои губы дрожат от ярости, скрывающейся за ударами. Он действительно хочет наказать меня. Но самое смущающее то, что я не только чувствую удар на своей заднице. Он кипит под моей кожей и посылает импульсы к моей ноющей сердцевине.

– Ты не будешь возражать ни передо мной, ни перед кем-либо еще в братстве. – Шлепок. – Ты будешь держать свои мысли при себе. – Шлепок. – Ты больше не пойдешь против меня на людях.

Шлепок!

Я рыдаю к концу его слов, мой голос хриплый, мое сердце колотится так громко, что я боюсь, что оно прольется на матрас и оставит меня опустошенной раз и навсегда.

– Это ясно, Лия?

– Да... да… – Я говорю ему то, что он хочет услышать, чтобы он прекратил пытку. Дело не только в рубцах. Речь идет о пугающем трении в моей сердцевине, которое усиливается с каждым его безжалостным ударом.

– Хорошо.

Я выдыхаю, когда его большая ладонь касается моей поврежденной кожи, и он медленно разминает мою задницу. Обычно это означает, что он перестал меня мучить – или близок к этому."

"Его рука медленно раздвигает мои бедра, насколько это возможно с гипсом, и я не могу сдержать стон, который вырывается, когда его пальцы касаются моих влажных складок.

– Я вижу, ты скучала по своим наказаниям, Лия.

Я зарываюсь лицом в подушку, чтобы заглушить свой голос. Я не хочу, чтобы он слышал, как я распутничаю, и, самое главное, я не хочу, чтобы он знал, что у него есть эта власть надо мной.

– Отрицай все, что хочешь, но твое тело принадлежит мне. – Он резко обнимает меня. – Эта киска принадлежит мне, – он шлепает меня по горящей коже, и я всхлипываю. – Эта задница тоже принадлежит мне.