Искупление вины

Офицеры, заметив перемену в настроении начальника Управления, предупредительно уступали дорогу. Он энергично спустился по лестнице на первый этаж и, подойдя к отсеку предварительного заключения, приказал караульному:

– Открывай!

Боец, несколько удивленный нетерпеливостью майора, торопливо извлек ключи и отомкнул бронированную дверь. Впустив Волостнова, тотчас закрыл ее и устремился следом за начальником. Майор прошел до конца коридора и, остановившись перед дверью камеры, распорядился:

– Открывай и побудь снаружи.

– Есть! – отозвался боец и, безошибочно отыскав ключ в большой связке, сразу же открыл дверь.

Подавленное настроение Волостнова не укрылось от Аверьянова, несколько обескураженно поднявшегося с нар. Его лицо застыло, губы плотно сжались – похоже, Филин приготовился услышать самое худшее.

Боец поспешно вышел из камеры, оставив начальника Управления наедине с арестованным.

– Как ты? – попытался улыбнуться майор, присаживаясь на нары.

– Вроде бы ничего, – ответил Михаил, опустившись рядом. – Что-нибудь случилось?

– Кое-что случилось. Тебя хотят забрать от меня в Москву. Считают, что такое решение целесообразно. Хочу сразу предупредить, чтобы для тебя не было никаких неожиданностей, над тобой по-прежнему висит приговор о высшей мере наказания, который могут привести в исполнение в любую минуту.

– Даже после удачного завершения операции?"

"– Даже после этого… Война, брат! Такие случаи у нас уже бывали, война никого не щадит и мало кого прощает. Тем более, предательство… Ведь было же… Ты же сам согласился пойти на сотрудничество с немцами. И подписку давал добровольно, в этих вопросах немцы никого не неволят.

– Вы же знаете, приходилось выбирать между расстрелом и службой у немцев. Я же рассказывал. Выбрал второе… Думал, перейду к своим, принесу еще пользу. А так, чего взять-то с покойника.

– Знаю я все это, – отмахнулся Волостнов. – Дело сейчас не в этом, а в том, как тебе выжить в сложившихся обстоятельствах. Если ты уедешь в Москву, то вряд ли вернешься обратно, некому будет за тебя заступиться! Оттуда тебя после выполнения задания сразу этапируют в лагерь… И это в лучшем случае. Попробую оставить тебя в Вологде, может, придется похлопотать в комиссариате. А там, как карта ляжет! Если тебя все-таки Москва заберет, делай все, как положено, чтобы как можно сильнее этих фашистских гадов наказать! Если вдруг не повезет… останешься честным человеком, не нужно будет от людей глаза прятать. Не дрейфь, я придумаю что-нибудь. Еще повоюем!

Аверьянов оставался спокоен. Весь свой страх он оставил в могильной яме. Вряд ли на свете сыщется нечто такое, что может стряхнуть с него нынешнюю безмятежность.

– Спасибо, Лев Федорович, что обо мне печетесь.