Исключительное право Адель Фабер

— Отлично, после завтрака просмотрю ваши списки, — сказала я, направляясь к столовой. — И обсудим, что нужно заказать в первую очередь.

За завтраком я заметила, что все старательно избегают упоминаний о ночном происшествии, словно негласно договорились не возвращаться к этой теме. И это устраивало меня — какой смысл обсуждать то, что уже нельзя изменить?

Следующие три недели пролетели незаметно в заботах и хлопотах. Жизнь в поместье налаживалась с каждым днём. Благодаря стараниям Пьера и его сыновей стёкла были вставлены почти во всех окнах, и дождь больше не барабанил по полу в дальних комнатах. Сёстры Клара и Мари оказались настоящим сокровищем — трудолюбивые и сообразительные, они быстро навели порядок во всём доме, разбирая старую мебель, чистя ковры и шторы, натирая полы до блеска.

Себастьян Мориц проявил себя как превосходный управляющий. Под его руководством были очищены кладовые и погреба, составлены подробные описи оставшегося имущества, а также приобретены новые подушки, одеяла, постельное бельё и многое другое, что требовалось для комфортной жизни. Он умел находить лучшие цены и торговаться не хуже опытной рыночной торговки, хотя всегда сохранял свой невозмутимый вид и безупречные манеры.

Марта, получив в своё распоряжение обновлённую кухню и полные кладовые, развернулась во всей своей кулинарной славе. Еда стала разнообразной и изысканной, чего стоили только её пироги с начинками из лесных ягод, мяса и овощей! После скудного меню первого времени такое изобилие казалось настоящим пиром.

Жером обжился в комнате на первом этаже и с утра до вечера пропадал в конюшнях, где его лошади чувствовали себя всё лучше на свежем сене и в просторных денниках. Фалько и Белла привлекали всеобщее восхищение, и даже серьёзный Себастьян Мориц иногда задерживался, чтобы полюбоваться их грацией.

О Томасе почти не вспоминали, хотя я иногда замечала, как Марта, проходя мимо гостиной, бросает задумчивый взгляд на то место, где стояла его постель. Но жизнь шла своим чередом, и загадочный гость постепенно становился просто странным эпизодом, о котором не принято говорить.

В один из вечеров, когда я сидела в кабинете, разбирая счета и планируя дальнейшие траты, в дверь постучал Себастьян.

— Прошу прощения за беспокойство, мадам, — сказал он, входя с письмом на серебряном подносе. — Только что прибыл посыльный из города. Письмо для вас, с печатью герцога Эшфорда.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар. Вот он, ответ от свекрови, которого я так ждала! Взяв письмо, я поблагодарила дворецкого и, дождавшись, пока он выйдет, торопливо сломала печать.

Почерк мадам Мелвы был таким же чётким и элегантным, как и она сама. Аккуратные строчки ложились на бумагу ровно, без помарок и исправлений.