Исключительно твой

— Мы этого не узнаем. — Смеется, и в голосе ее слезы. Вжимаюсь в ее тело сильней, будто в глупой надежде, что мы с ней сплавимся, как два металла, и никто нас уже не расцепит. Но Афина дергается в попытке освободиться, и в который раз повторяет набившее мне оскомину:

— Уйди!

— Нет. Нет, не гони меня. Не гони. Пожалуйста. — Не до конца понимая, что делаю, просовываю руку в карман. Достаю фамильный перстень и в какой-то горячке силком надеваю ей на палец. — Это фамильный. Еще моей прапрабабки. У нас древний, знатный род…

— Ну, зачем ты? — плачет Афина.

— Мать отдала мне его. Сказала подарить любимой женщине. Моя любимая — ты. Это ничего не изменит. Пожалуйста, Афина, можно я сегодня приеду? Ты мне очень нужна.

Нужна. Перстень — подкуп. Мой последний шанс ее растрогать. Убедить, что так тоже можно. И что моя свадьба — никакой не конец.

— Это неправильно.

— А если никак иначе?! — ору я и снова сдуваюсь. — Пожалуйста, можно я приеду? Откажешь — никогда больше к тебе не подойду.

Знаю, что не в праве выкручивать ей руки и ставить ультиматумы. Просто на ум не приходит, как еще ее удержать. А без нее я ведь сдохну. Кончусь.

— Ладно, — шепчет Афина. — Приезжай.

ГЛАВА 20

Афина

Мне кажется, что счастье в мелочах придумала чья-то любовница. Просто потому что любовнице больше не за что цепляться. Будущего с любимым у такой женщины нет. А без него нет жизни. И потому мелочи — это все, что ей остается.

Редкое сонное утро, когда никуда не надо спешить. Кофе в постель. Возможность обнять. Разговоры исключительно в настоящем времени. Смех с горчинкой. Букет астр. Лохматых, ярких, пахнущих остро осенью, которые ты как раз по этой причине и не любила раньше. Ведь осень — это всегда грусть-тоска. Даже в самом ее начале, когда ночами уже подмораживает, а днем все так же солнце печет и плавит, обманывает теплом.

Даже солнце обманывает.

А ты стоишь, улыбаешься, прячешь лицо в букете. И думаешь, как так вышло, что оно все приехало к тебе одним днем и обрушилось на голову — эта любовь, эти мертвые листья, выжженные до цвета ржавчины, но все равно упрямо льнущие к дереву, прямо как ты к нему, эти цветы, опять же, мужчина этот. Любимый до сладких судорог в животе, и в то же время… отвратительный тем, что не твой. И моросящие дожди, и летающая в воздухе серебристая паутина. И напряжение. И ночи безумного секса. И скандалы. Вспыхивающие теперь постоянно.

— Марат, солнце мое! Ты почему еще здесь?! Тебя ждут на примерке…

Каменею. Сидящие вокруг стола коллеги, напротив, вскидываются, всем охота поглазеть на невесту босса.

— Я почему здесь? Ты-то как тут очутилась?

— Знала, что ты опять заработаешься и обо всем забудешь, — смеется Фарида, запрокинув голову. — Папа мне заказал пропуск. По блату. Это ведь ничего?

Я так беззаботно давно не смеюсь.