Ищущий Битву

 – Беги! Это приказ!

Теряя сознание, я видел, как он проложил себе кровавую дорогу сквозь стражу, разбил о чью-то голову табурет и, высадив окно, выскочил на улицу.

Глава двадцать вторая

Высокий суд честно и беспристрастно решит сам, за что вас казнить.

Я лежал, закрыв глаза, распластанный на сырой соломе, и тщетно искал хоть один уголок своего тела, не раздираемый тупой ноющей болью. Не найдя такового, я застонал от обиды и безысходности.

– Мастер Ханс, по-моему, он приходит в себя, – услышал я голос, глухой и далекий, словно из другого мира.

– Похоже на то. Ну-ка, сынок, сбегай сообщи, что господин рыцарь, слава богу, очухался. – Голос человека, которого называли мастер Ханс, был хриплым и властным. Таким обычно говорят старые вахмистры, начинавшие свою карьеру с маленьких барабанщиков.

Сознание быстро возвращалось ко мне. Пожалуй, даже слишком быстро. Картины моего последнего боя замелькали передо мной в диком хороводе, не желая соблюдать даже видимость порядка. Наконец мне удалось поймать одну из них и, хорошенько встряхнув, привести к повиновению. Я вновь увидел фигуру в коричневом балахоне с изукрашенным посохом.

«Конечно же!» – я открыл глаза и сел. Сомнении быть не могло. Я находился в темнице замка Трифель.

«Как-то я переборщил с переговорами. Здешние венценосные особы – большие любители веских доводов. Ну что ж, остается только надеяться, что если и вправду путь к сердцу мужчины лежит через желудок, то я уже в двух шагах от этого сердца».

Вырубленная в каменном чреве Шарфенберга камера навевала мрачные мысли. Впрочем, здесь не было вмурованных в стену цепей и висящих на них прежних обитателей этого отеля, не было решеток, да и вообще, кроме меня и этой охапки соломы, здесь ничего не было.

Где-то сбоку, высоко надо мной, загрохотал засов, откуда-то из-за зарешеченного оконца пробивался зыбкий свет факелов, кто-то завозился с замками, и тяжелая железная дверь со скрежетом повернулась на ржавых петлях, на миг впуская в мою скорбную обитель еще немного света. Воспользовавшись этим, я увидел, что, кроме меня и соломы, здесь есть еще и лестница. Узкая, наподобие коридора сверху, она расширялась книзу, плавно сопрягаясь со стеной безо всякого намека на угол.

В дверном проеме показалось чье-то лицо и тут же исчезло.

– Входите, ваше благолепие, – произнес голос, как я уже знал, принадлежащий мастеру Хансу. – Он очнулся. – Теперь речь его звучала куда мягче и с некоторой подобострастностью.

– Ба! Да у меня гости. Присаживайтесь, господа. Я с удовольствием разделю с вами свою солому. – Я попытался отодвинуться и устроиться поудобней, но организм с негодованием отверг эту попытку. К величайшему сожалению, я был вынужден согласиться с ним.