Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

– Наплодила фрицевских выблядков, сука, а теперь попрошайничает, – сверкнув на меня глазами, процедил он с ненавистью. – Видно, хорошо при немцах жилось – вон как рожа горит! Еще немецкое масло с нее не сошло.

Вот так. Сунулась – и получила! Что бы я еще раз кого послушалась…

– Девушка… Мамаша, вы плачете? Что случилось?"

"Думая, что это вернулся тот, высокий военный, который уже полез было в «сидор» за хлебом, я, не поднимая головы, тускло сказала: «Ничего мне от вас не надо. Идите, пожалуйста, своей дорогой. Зачем вы заговариваете с той, которая „вся еще в немецком масле“?»

– Ну, зачем вы так? К вам же по-доброму…

Я подняла голову. Рядом стоял щуплый, невзрачный солдат в длинной, не по росту шинели. Шапка на его голове сидела как-то неуклюже, из-под нее торчали бледные, оттопыренные уши.

До этого я не плакала, а тут словно бы что-то прорвало. Слезы текли по щекам, а я никак не могла нашарить в кармане платок, вытирала их ладонями, концом шарфа. Глядя на меня, мальчишки придвинулись ближе, тоже дружно захныкали, а Катенька крепче прижалась к моим коленям, заревела в голос.

– Простите… Я, кажется, ошиблась… Пожалуйста, идите. Ну, уходите же!

– Не надо плакать. Перестаньте. – Солдат растерянно топтался на месте. – У вас такие симпатичные детишки. Вам радоваться надо, а не плакать. Пожалуйста, перестаньте.

Постепенно все успокоились. Солдат так и не ушел. Узнав нашу печальную историю, он опустил на пол свой вещмешок, развязав его, достал оттуда и расстелил на одном из тюков застиранное, похожее на портянку, вафельное полотенце. Затем на свет появились буханка хлеба и целая, непочатая банка мясной тушенки.

– Давайте вместе поужинаем, – смущаясь, порозовев лицом и ушами, предложил он. – Я сам только что собирался перекусить, искал местечко поспокойней. Придвигайтесь, ребятня, ближе…

Добрый человек накормил нас до отвала. Каждый – даже Катенька не отстала – съел по два больших куска хлеба с толстым слоем мясного фарша. А после его ухода у нас в запасе оказались еще в общей сложности почти целый хлебный каравай (полузасохшую половину буханки солдат дополнительно извлек из небольшого неказистого чемоданчика) и банка с остатками тушенки.

Когда мальчишки и Катенька, торопливо глотая, управились со своими порциями, солдат вытащил из глубины мешка серый, пропахнувший махоркой, кусок сахара, положив его на ладонь, ударом ножа ловко расколол на три части. Петя и Коля, естественно, оказались проворнее, схватили для себя кусочки побольше.