Барышня ищет работу (СИ)

А потом экипаж проехал по Большой, свернул на Троицкую, и ещё немного по улице, и даже въехал в кованую ограду, и остановился у крыльца небольшого двухэтажного особняка. Мне тут же открыли дверцу.

— Прошу вас, госпожа, — ожидавший на ступенях человек поклонился и открыл дверь.

Далее у меня приняли шапку и полушубок, и проводили в некую комнату тут же, на первом этаже. Что ж, тканевые обои, мебель из тёмного дерева, обивка дивана, кресел и банкетки в тон обоев — красно-кирпичная, с золотом. И хозяин комнаты — толстый и усатый.

Так, я ж его видела, в ту самую ночь и видела, его вызывал Соколовский. Болотников его фамилия, нас друг другу представляли. Какой-то супер-пупер чиновник по магическим делам, да ещё и статский советник. Просто… просто я успела позабыть.

— Рад видеть вас бодрой и здоровой, Ольга Дмитриевна, — кивнул Болотников. — Располагайтесь, побеседуем."

"— Здравствуйте, Матвей Миронович, — кивнула я и села в ближайшее кресло.

Ничего не стала спрашивать, пусть сам говорит, что от меня надо. И вообще, он же хотел, чтобы я не покидала дома? Ну, я и не покидала, пока сам не позвал.

— Сейчас чай подадут, да и закроемся, — говорил он тем временем.

И вправду, пришла горничная, принесла поднос с чашками и всякой всячиной, следом за ней слуга тащил большой фарфоровый чайник. Мне пришлось сказать, что сахар в чай не нужен, спасибо, и мёд тоже, и вообще я сама.

И когда оба они вышли из гостиной, то Болотников тут же шевельнул пальцами в сторону открытой двери — и я поняла, что он поставил заграждение. Вероятно, от подслушивания.

— Пускай видят, что мы с вами, Ольга Дмитриевна, просто чай пьём, да беседуем. Всё ж равно растащат, так пусть таскают только то, что и так всякий может знать.

О как, такой подход к возможным сплетням показался мне новым и забавным.

— Мне казалось, что правильно — если вообще ничего не таскают? — осмелилась спросить я.

— Вас видели, когда вы входили в дом? Видели. Вот и пусть знают, что вы прибыли, потому что я велел, а дальше мы с вами беседовали о деле. Если я среди бела дня заявлюсь на Четвёртую Рождественскую, там разве что самые ленивые псы не высунут носы в щели, чтоб поглядеть да посудачить, в честь какого великого праздника меня в ваши края занесло. С Софьей-покойницей мы не дружили, теперь я понимаю, почему — она, как мне кажется, вовсе магов к себе не допускала. Старалась. Когда у тебя Соколовский на пороге — попробуй, не допусти такого, — ещё и усмехается в усы, вот как.

Я только плечами пожала — ну, ему виднее, наверное. Он же продолжал.

— Вам в этом городе ещё жить, то есть — мне бы, Ольга Дмитриевна, этого очень хотелось.

Вот так.

— А у меня есть варианты? — усмехаюсь, потому что не вижу их совершенно.