Барышня ищет работу (СИ)

Приподнимаюсь, тут же падаю обратно.

— Не шевелитесь, Ольга Дмитриевна, — человеческий голос, знакомый голос.

Соколовский, это маг Соколовский. Михаил… Севостьянович. Наш сосед. Который вчера тушил пожар… всем собой. И теперь пришёл… делать что?

— Что… вы тут делаете?

— Спасаю вас от них и от себя самой, а всех прочих — от вас, — о, он ещё усмехается.

— Зачем… от меня?

— Затем, дорогая Ольга Дмитриевна, что бабушка ваша была совершенно права, — он даже слегка поклонился. — Но прошу вас, не двигайтесь. Мне отрадно видеть, что вы не потерялись в тенях, не рассыпались на куски и вообще сохранили в итоге человеческий облик, но я думаю, что сил у вас сейчас немного.

Это верно, немного. Ещё и мутит, головой лучше не шевелить. Значит, и не будем.

Он же стянул с Софьи её защиту — будто она платком каким накрылась, он пальцами его подцепил и смял.

— Вы понимаете, что вам придётся говорить, госпожа Серебрякова?

— Уйдите, дайте мне умереть, — проговорила она с такой ненавистью, какой я в ней и не подозревала.

— Умереть — это неизбежно, — согласился Соколовский. — Но сначала вам придётся объяснить, что вы здесь устроили.

— Уж не полагаете ли вы, что я стану вам что-либо объяснять? — спросила она. — И не подумаю."

"Она распрямилась, села, как всегда сидела в этом кресле — с прямой спиной и высоко поднятой головой. А потом сняла с шеи какую-то штуку, в ней тлел злой зелёный огонёк — очень похожий на тот свет, который струился от её рук, который пришёл ко мне… и потом всё случилось. Сейчас же тот огонёк вспыхнул… и погас. А она улыбнулась… и с этой торжествующей улыбкой обмякла в кресле.

И я увидела — ясно увидела — как утекла из неё жизнь.

— Нет, не убежите, почтенная госпожа Серебрякова, даже и не пытайтесь.

Соколовский тоже улыбнулся, с ладоней его полилось всё равно что чистое серебро — оно обволакивало фигуру Софьи, и та тоже серебрилась — но только сначала, а потом серебро померкло и перестало сверкать, но наоборот — будто поглощало свет. Вторым действием он проделал то же самое с лежащей где-то за мной на полу Антонией. И я откуда-то поняла, что это — разновидность консервации, что с телами ничего не случится, пока он не разрешит. А где душа? Почему-то этот вопрос очень занимал меня.

Он же увлёкся, и не заметил, как задрожал воздух, и как у него за спиной появилась призрачная тень, а потом ещё, и ещё. Я пригляделась, а потом догадалась закрыть глаза.

И увидела вовсе не тени, а людей. Девчонок, шесть незнакомых девчонок, одетых — да примерно так же, как я сейчас. Русых, черноволосых, одна даже рыжая с веснушками. Они окружили кресло, в котором лежала Софья.

— Иди к нам, иди к нам, иди к нам… — их голоса звучали монотонно и неумолимо.

— Милые барышни, она уже совсем скоро к вам придёт, — Соколовский даже поклонился.