Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

– Перенеси встречу.

Нахожу имя и фамилию бывшего мужа Веры.

Евгений Пономарев.

Вчитываюсь еще раз, надеясь, что мне показалось. И срываюсь в нервный хохот.

- Да вы шутите? Что за…

Глава 19

Вера

Воскресенский беспокойно теребит подбородок, будто скоро протрет в нем дыру. Свободной рукой листает мои документы. Неторопливо, как в замедленной съемке. Сосредоточенно изучает их, вчитывается в текст.

- Хм, - на миг прорезает воздух. И следом кабинет опять погружается в гробовую тишину. Лишь бумаги шелестят.

Казалось бы, это хороший знак, и Константин серьезно подходит к делу. Но я с трудом сдерживаюсь, чтобы не поторопить задумчивого юриста. Дико хочется податься вперед, схватить его за грудки идеального пиджака и встряхнуть хорошенько. Прокричать в это надменное, самодовольное лицо: «Быстрее, пожалуйста! Я в тупике и отчаянии, как же ты не видишь?»

И услышать приговор, каким бы он ни был. Потому что томительная неопределенность все эти дни медленно и мучительно убивает меня. А непонятное предчувствие гложет изнутри.

Я не доверяю Воскресенскому. Мне он не нравится. Впрочем, то же самое я могу сказать о любом мужчине на планете. Кроме, разве что, Матвея. Или моего отца. Остальные после Жени автоматически стали со знаком «минус». А у Константина он огромный и жирный. Перечеркивает все хорошее, чего я о нем не знаю.

- Может, возникли какие-то вопросы? – аккуратно обращаю его внимание на себя. Но он даже не слышит.

Наклоняет голову, прикрывая лицо ладонью, и после обреченного: «Что за?..» - бьется в конвульсиях. Иначе не могу назвать его состояние. Он то ли кашляет, то ли смеется, то ли уже рыдает. Мимики не вижу, ответа на свой вопрос не получаю, и то самое гадкое чувство в груди стремительно разрастается.

- Да вы издеваетесь надо мной! – подскакиваю на ноги, с грохотом отодвигая кресло.

- Скорее, наоборот, - летит приглушенно сквозь хрипы.

Взрываюсь, растекаясь огненной лавой. Горю и хочу затащить в ад всех вокруг. Вместе с собой. Где-то в глубине сознания понимаю, что виноват не Воскресенский, но именно на него я выплескиваю весь негатив, который накопился во мне с утра. Смахиваю со стола коробку с карандашами и ручками – и упираюсь руками в холодное дерево.

А в голове набатом звучат слова Жени: «У тебя ничего не получится, и ты все равно приползешь ко мне. Но тогда уже я буду решать, принять ли тебя. Так что думай, любимая, думай».

Мы все-таки пересеклись с ним этим утром. Он дежурил под моим домом с единственной целью: чтобы узнать, где, а точнее, с кем я провела ночь. Посмел приревновать, когда у самого рыльце в пушку.

Именно из-за бывшего я опоздала на встречу с Воскресенским.

После короткого, неприятного и крайне деструктивного диалога с разъяренным Женей я все-таки сбежала в свой подъезд.