Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Слышу, как он скажет мне что-то вроде: «Вера, ты же взрослая, серьезная женщина, а не смогла с четырехлетками справиться?» И улыбнется одним уголком губ, криво и ехидно.

Образ хозяина дома помогает мне взять себя в руки и все-таки уложить несносных малышек спать. Хотя в глубине души я понимаю, что в этом вряд ли есть моя заслуга. Просто они, наконец, вымотались, гоняя меня по комнате, и сами отключились.

- Спокойной ночи, - шепчу им, накрывая пледами. Порывисто целую обеих в лобики, не думая о том, что могу разбудить – и моя гонка по кругу продолжится. Нежность, внезапно пробудившаяся внутри меня, сильнее волнения и усталости.

Выхожу из детской с улыбкой на лице. И тут же она исчезает, когда мне приходится спуститься к Воскресенскому.

- Констан… - резко толкаю дверь в его кабинет и осекаюсь на полуслове. Проглатываю его отчество, как и следующие за ним ругательства.

Обхватываю себя руками, растирая плечи от озноба. Холодно, как в склепе. Впрочем, может, для ледяного Воскресенского это комфортная температура. Опираюсь лопаткой о косяк и задумчиво изучаю мужчину.

Он сидит в просторном кожаном кресле, откинувшись на его спинку. Глаза закрыты. Руки сложены на груди, размеренно поднимающейся с каждым вдохом, колени широко разведены, вальяжно и расслабленно, плечи опущены. Однако лицо жесткое и напряженное, а губы сжаты в одну линию, словно он даже во сне чем-то недоволен.

- Говнюк, - выдыхаю себе под нос, не боясь быть услышанной. Барин отдыхать изволил, пока гувернантка на месте и при деле. Тем не менее, меня не перестает удивлять тот факт, что Воскресенский так легко доверил мне своих дочек. Причем на круглые сутки. Впустил меня в дом. Спокойно оставил с крошками в детской. И беспечно уснул, не переживая за них.

Вбираю носом прохладный ночной воздух, шумно выдыхаю сквозь приоткрытые губы, постукивая зубами, – и уверенно шагаю через весь кабинет. Понимаю, что чихающий юрист с температурой под сорок – это не совсем то, что мне нужно сейчас. Поэтому, обогнув Воскресенского на кожаном троне, я плотно закрываю окно, которое осталось еще с момента нашей беседы, когда малышки крутились в кресле.

Напоследок еще раз кошусь на Константина, пару секунд изучаю его вблизи. Выразительные черты лица, широкий лоб, густые, сведенные брови, волевой подбородок с ямочкой, тонкие губы с изогнутым контуром, прямой нос. Вполне сносный мужчина, когда молчит. Местами даже… привлекательный.

Отвесив себе воображаемую пощечину, отворачиваюсь от него. Поглядываю на настенные часы с боем и едва не вскрикиваю, осознав, который час.

Скорее всего, Женя уже сдался, допил мой брют и вернулся под беременный бочок любовницы. Но я не рискну сесть за руль в такое время, полусонная, и ехать на другой конец города.