Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Так что, поверьте мне, это не шутки, - говорю серьезные вещи, но стараюсь держать улыбку, чтобы не пугать двойняшек.

Инна замирает на некоторое время. Размышляет о чем-то, не сводя с нас напряженного взгляда. На секунду опускает его на часы, щелкает пальцами аниматорам, а после – начинает лихорадочно поправлять костюм, будто собирается куда-то.

- Ну что, дала свои лекарства? Уходим, - опускает ладонь на мое плечо. – Наше время закончилось. Лучше смыться, пока Воскресенский еще эту их аллергию на нас не повесил. И скорую отмени. Они вон, нормальные, не отекли, - небрежно машет в их сторону. - Сворачиваемся, пока заказчик ни о чем не узнал. По судам нас затаскает.

После пережитого стресса у меня не хватает выдержки терпеть ее равнодушие и глупость. Вскакиваю на ноги, слегка отталкиваю Инну, чтобы дети не стали случайными свидетелями нашей ссоры, и цежу ей в лицо:

- Послушай, - чуть ли скриплю зубами и перехожу на «ты». – Мне совершенно плевать на твое агентство. На тебя. И на себя тоже, - с каждым словом она будто становится ниже ростом. Настолько сжимается. – Все, что имеет для меня значение, - это здоровье двух крох, которое может пострадать из-за твоей безалаберности, - не выбираю выражений. Все равно «Радость» прекратит со мной сотрудничество после сегодняшего.

- Но… - лепечет она.

- Иди и ищи Воскресенского, веди его сюда. А я пока буду присматривать за детьми, - боковым зрением замечаю, как они почухивают шею и грудь. Шмыгают носиками. То ли расстроились, то ли… началась реакция.

Молюсь, чтобы мои лекарства подействовали, а мы спокойно дождались врачей.

Инна исчезает, но я сомневаюсь, что она ушла за Константином. Не решится. Прошу кого-то из гостей набрать его, но номер занят. Очередное ругательство добавляется в копилку, которая скоро лопнет, переполненная моим негодованием.

Но лично Воскресенского я искать не собираюсь. Потому что не хочу оставлять крошек. Второй раз я не допущу ту же ошибку. Открываю окна настежь, чтобы в помещении хватало свежего воздуха.

Сажусь на диван и, не переживая, что обо мне подумают окружающие, обнимаю чужих детей. Киваю с благодарностью какому-то бородатому громиле, который вызывается поискать непутевого папочку. Со мной остается миниатюрная брюнетка. Кажется, его жена.

- Меня зовут Ева, - тихонько представляется она. – Я могу чем-то помочь?

- Спасибо, но вряд ли. Осталось лишь дождаться врачей, - выдаю честно.

- Вы молодец. Я, наверное, растерялась бы, - качает головой и поворачивается к сыну, который, пролетев ураганчиком, дергает ее за руку."

"«Молодец», которая останется без заказов. И, возможно, потеряет остатки репутации.

Однако я подумаю об этом позже, а сейчас осматриваю Машу и Ксюшу, прислушиваюсь к их дыханию, губами касаюсь маленьких лобиков, чтобы измерить температуру.