Штирлиц, он же Исаев

«Никому», – сердито повторил он. – Так можете заболеть манией подозрительности, Глеб.

– Феликс Эдмундович, – спросил Юровский, – этот Шелехес не родственник нашему Федору?

– Родной брат, – ответил Дзержинский. – И я верю Федору так же, как раньше.

– Где он? Я его не видал много лет, – спросил Юровский.

Бокий вопросительно посмотрел на Дзержинского. Тот ответил:

– Федор Шелехес сейчас в Ревеле, наш резидент.

«По нашим данным, Кропотов в 21.54 звонил секретарю польской миссии Кочару и договорился о встрече возле бывшего „Яра“, назвавшись Надеждиным. Встреча состоится завтра в 9 часов утра.

24. «Подготовившись – действуй»

Услыхав звонок поздним вечером, Пожамчи вышел открыть дверь сам – жена легла спать.

– Кто там? – спросил он.

– Это я, – услышал он знакомый голос и, не поняв еще толком, кто это, отпер замок.

Воронцов оттер его плечом, дверь мягко прикрыл и, чуть тронув Пожамчи пальцами за руку, кивнул головой на темный коридор. Почувствовав пустоту в животе, Пожамчи быстро пошел к себе в комнату и сказал:

– Лиза, к нам гость.

– Простите за позднее вторжение, – мягко улыбнулся Воронцов, – но у меня срочное дело.

– Если вы обождете в коридоре, я поднимусь, – сказала женщина, – чайку поставлю.

– Пожалуйста, не тревожьтесь, – сказал Воронцов. – Мы только перебросимся тремя словами.

Воронцов успел заметить, что после общения с бандитами говорить он начал погано, по-мещански, округло. Он увлек Пожамчи к окнам, выходившим на темную Поварскую, и тихо сказал:

– Николай Макарович, я понимаю, что мой визит вас не обрадовал, но что поделаешь. Просьба у меня конкретная и легко выполнимая: мне нужен план Гохрана, расположение сейфов; посты внутренней охраны, ежели они существуют; слепок с ключей, какие только можно достать; список оружия, которое находится в распоряжении вахтеров, тайная сигнализация – где находятся провода, куда ведут, – словом, вы понимаете…

Ощущение томительной пустоты в животе постепенно прошло, руки снова потеплели, и кончилась противная дрожь в коленях. Мысль работала четко и слаженно – как у Пожамчи бывало всегда в минуты наибольшей опасности.

«Ограбление пойдет мне на пользу: вся недостача на ограбление спишется, – думал Пожамчи, застегивая пуговицы на пижаме, – а если он сломит голову и его шлепнут – тоже хорошо, не будет за мной ходить тенью. Только бы все это оттянуть на тот день, когда я пересеку границу. Ждать недолго. Как только выгоднее: чтоб его шлепнули – тогда надо донос писать – или чтоб все у него вышло?»

– Так, – сказал он шепотом, – ясно… Дело трудное и крайне рискованное, Виктор Витальевич…

– Я Дмитрий Юрьевич, и, пожалуйста, мое имя забудьте – это в ваших же интересах.