All Flesh is Grass

The others in the living-room were crowding through the door and there were a lot of them, more than I'd expected.

Nancy came past Hiram and walked up to me. She put out a hand and laid it on my arm.

На газовой плите на слабом огне стоял кофейник. В раковине громоздились немытые кофейные чашки. Жестянка с сахаром открыта, сахар рассыпан по столу.

Из гостиной в кухню повалил народ  — я и не думал, что их тут столько набралось.

Нэнси обошла Хайрама и стала передо мной. И положила руку мне на плечо.

“You're all right,” she said.

“It was a breeze,” I told her.

— Целый и невредимый,  — сказала она.

— Отделался легким испугом,  — ответил я.

She was beautiful, I thought—more beautiful than I'd remembered her, more beautiful than back in the high school days when I'd looked at her through a haze of stars. More beautiful, here close to me, than my memory had made her.

I moved closer to her and put an arm around her. For an instant she leaned her head against my shoulder, then straightened it again. She was warm and soft against me and I was sorry that it couldn't last, but all the rest of them were watching us and waiting.

До чего она хорошо! Я и не помнил, что она такая красивая  — еще красивее, чем была в школе, в дни, когда в моих глазах ее окутывала звездная дымка. Вот она, совсем рядом  — еще красивей, чем ее рисовала моя память.

Я шагнул к ней, обнял за плечи. На миг она прислонилась головой к моему плечу, потом снова выпрямилась. Теплая, нежная... нелегко от нее оторваться, но все смотрели на нас и ждали.

“I made some phone calls,” Gerald Sherwood said. “Senator Gibbs is coming out to see you. He'll have someone from the State Department. On short notice, Brad, that was the best I could do.”

“It'll do,” I said.

— Я кое-кому звонил,  — сказал Джералд Шервуд.  — Сюда едет сенатор Гиббс, он тебя выслушает. С ним едет кто-то из госдепартамента. За такой короткий срок я больше ничего не мог сделать, Брэд.

— И это сойдет,  — сказал я.

For, standing in my kitchen once again, with Nancy close beside me, with the lamplight soft in the coming dawn, with the old familiar things all around, that other world had retreated into the background and had taken on a softness that half obscured its threat—if it were a threat.

“What I want to know,” Tom Preston blurted, “is what about this stuff that Gerald tells us about your father's flowers.”

“Yes,” said Mayor Higgy Morris, “what have they to do with it?”

Я стоял у себя в кухне, и рядом была Нэнси, а вокруг все знакомое, привычное, огонь лампы повлек в свете ранней зари,  — и теперь тот, другой мир словно отступил куда-то далеко, черты его смягчились, и если даже в нем таилась угроза, она то же как бы поблекла.

— Ты мне вот что скажи,  — выпалил Том Престон,  — что за чепуху Джералд рассказывает про цветы, которые разводил твой отец?

— Да-да,  — поддержал мэр Хигги Моррис,  — при чем тут цветы?

Hiram didn't say anything, but he sneered at me.

“Gentlemen,” said lawyer Nichols, “this is not the way to go about it. You must be fair about it. Keep the questions until later. Let Brad tell us what he knows.”

Joe Evans said, “Anything he has to say will be more than we know now.”

Хайрам ничего не сказал, только злобно усмехнулся, в упор глядя на меня.

— Джентльмены,  — воззвал адвокат Николс,  — так не годится. Справедливость прежде всего. Сначала пусть Брэд расскажет нам все, что знает, а потом будете задавать вопросы.

— Что бы он ни сказал, все важно: мы ведь совсем ничего не знаем,  — поддержал Джо Эванс.