Ипподром

Я могу встать и уйти. Прокурор не даст санкции на мой арест. Он и не дал, иначе бы не приглашали по телефону, брали бы, и все. Не вязал бы следователь хитрый разговор, оперировал фактами; затем арест и следственный изолятор. На что же следователь рассчитывает? Он стар, опытен, безусловно, умен. Встать и уйти. Уволиться, уехать из города. Оснований для ареста нет. Встать и уйти».

Крошин не мог встать. Следователь, большой человек с седой, коротко остриженной головой, сидел за огромным пустым столом, спокойно смотрел на Крошина и ждал. Терпеливо ждал. Его спокойствие и терпение не позволяли Крошину встать и уйти.

– У вас все? Больше вопросов нет? – Николай Тимофеевич толстыми пальцами попытался снять приставшую к сукну соринку, у него не получалось, и он недовольно хмурился.

– Все. – Крошин выпрямился, расправил плечи, смотрел вызывающе.

– Хорошо. – Следователь взглянул на часы и встал. – Сделаем перерыв на обед. Сейчас два, я вас жду в три.

Крошин кивнул, не отдавая себе отчета в происходящем, двинулся к двери.

– Александр Александрович, – остановил его следователь, – надеюсь, у вас хватит мужества не пить за обедом?

Крошин уже открыл дверь, да так и застыл на пороге – несколько секунд не двигался, вышел не оглянувшись.

– Мы с тобой молодцы, как ты считаешь, дружок? – Следователь вынул из сейфа папку и направился к дверям. – Твое суждение о натуре данного индивида оказалось верным. И воплощаю я твою идею неплохо. Как твое мнение?

Лева воздержался от ответа и сказал:

– Мне надо подумать, Николай Тимофеевич.

– Думать, дружок, всегда полезно. – Следователь запер кабинет. – Пойди поешь и приходи сюда минут пять-шесть четвертого. Не раньше. Понял? А я к прокурору, Крошина пора арестовывать.

Лева перекусил в чебуречной, теперь пил теплый безвкусный компот и думал.

Все гениально просто. Казалось, что следователь ведет несерьезную беседу. С убийцей, человеком фашистской идеологии, циничным, жестоким и равнодушным, следователь оперировал не фактами, а рассуждал о честности. Крошин считается только с собой, следователь принял его правила, заставил дать слово именно себе. Пальцевые отпечатки? Сколько можно было скрывать, что их нет? Крошин не сломался в эти дни, не побежал. Он явился в прокуратуру с твердым намерением получить ответ: да или нет. И пока ему не было бы предъявлено заключение экспертизы, Крошин все отрицал бы. С чисто юридической стороны преступник имел преимущество и знал об этом. Как только он окончательно убедился бы, что пальцевых отпечатков нет и доказательств не хватает, он почувствовал бы себя победителем. Следователь лишил преступника возможности победить, отдал ему главное доказательство как ничего не значащий факт. Нет и нет, разговор о другом. Николай Тимофеевич его отпустил.