Инженер Петра Великого – 7

Они отдавали короткие, четкие команды на французском, организуя сортировку раненых с холодной, деловой эффективностью, которая резко контрастировала с восточной суетой. Один из них, высокий, с аристократическим профилем, на мгновение поднял голову. На его лице явное любопытство хирурга, разглядывающего диковинный патологический случай. Спокойный, гад. Точно знает, что ему ничего не будет. Значит, не просто наемник.

Дюпре был не один. Это больше не теория — это факт. Прутский котел оказался тщательно срежиссированным спектаклем, где европейские «партнеры» выступали в роли негласных, очень эффективных режиссеров.

Заметив мой взгляд, ага криво усмехнулся.

— Видишь, шайтан? Неверные грызутся между собой, а правоверные пожинают плоды. Даже франки, что клялись тебе в дружбе, помогают нам резать твоих людей. Вы остались одни.

Он продолжал свои словесные уколы, пытаясь выбить меня из колеи, спровоцировать на шаг, который дал бы ему повод для расправы. Каждое слово было нацелено на то, чтобы я поверил в полную безнадежность своего положения и сломался. Возможно, даже пустил пулю себе в висок — это избавило бы его от хлопот и позволило доложить, что «колдун» в отчаянии покончил с собой.

Но я был целиком поглощен анализом. Я был самым информированным человеком в этом лагере, единственным, кто видел картину целиком. И пока мой мозг работал и я мог просчитывать варианты, я не был побежден.

Меня вели все глубже в лагерь, к эпицентру недавнего ада. Запах гари стал невыносимым, земля под ногами была усеяна обломками и чем-то мягким, во что я старался не вглядываться. Конвоиры подвели меня к чудом уцелевшему шатру поменьше, видимо, принадлежавшему кому-то из заместителей визиря. Теперь здесь была временная ставка — точка, куда стекалась вся информация и пытались собрать воедино разорванные нити управления.

Ага толкнул меня в спину, заставляя войти. Он предвкушал момент, когда представит свой трофей новому командующему, кем бы тот ни был. Он жаждал славы и признания. А я жаждал получить еще несколько крупиц информации.

Меня втолкнули внутрь. Воздух был с тошнотворной смесью железа свежей крови, тлеющего сукна и приторно-сладкого аромата опиума, которым лекари пытались заглушить боль умирающих. Дорогие персидские ковры превратились в подстилку для умирающих, и разница между живыми и мертвыми была почти незаметна. На них корчились не простые солдаты — офицеры, беи, личная гвардия визиря. Их расшитые золотом халаты и кафтаны были разорваны в клочья и покрыты бурыми, запекшимися пятнами.

В центре этого хаоса, на груде подушек, полулежал-полусидел Великий Визирь. Я узнал его сразу по роскошному тюрбану с изумрудной брошью, чудом уцелевшему в огненном вихре.