Инженер Петра Великого – 7

В нескольких десятках шагов от меня догорало то, что еще недавно было «Катриной». Огромный, бесформенный остов из обугленных жердей и тлеющей ткани изрыгал в небо клубы черного дыма. Пламя лениво облизывало остатки просмоленной оболочки, освещая сцену моего фиаско оранжевым светом. Величественное и до боли удручающее зрелище.

Внезапно кожу обожгло десятками взглядов. Из полумрака, бесшумно, словно призраки, начали материализовываться фигуры. Они выходили из темноты, постепенно смыкая кольцо. Высокие белые тюрбаны янычар, синие суконные куртки, широкие шаровары, заправленные в мягкие сафьяновые сапоги. В неверном свете пламени тускло поблескивали кривые ятаганы и длинные стволы мушкетов. Эта слаженность и отсутствие суеты делали их появление еще более зловещим.

Из их рядов вышел коренастый, широкоплечий мужчина с седыми усами и глубоким шрамом, пересекавшим левую щеку от виска до подбородка. На поясе у него висел богато украшенный ятаган с рукоятью из слоновой кости. Ага. Без сомнения, их предводитель. Остановившись в нескольких шагах, он окинул меня цепким взглядом с ног до головы, затем перевел его на догорающие обломки.

— Шайтан-инженер… — хрипло произнес он с тяжелым акцентом. — Так вот ты какой. Небесный огонь погас. Твои ифриты тебя оставили.

Он констатировал факт, упиваясь моментом своего триумфа.

— Ты принес смерть многим правоверным, гяур. Осквернил наше небо своим колдовством. Но Аллах велик, и он отдал тебя в наши руки, чтобы мы свершили правосудие.

Ага шагнул вперед, и его люди напряглись, готовые в любой миг броситься.

— За твое нечестивое ремесло тебя ждет достойная награда. Тебя, собака, ждет четыре кола. Мы будем сдирать с тебя кожу медленно, полосу за полосой, чтобы ты молил о смерти. А потом твое тело разорвут на части, и вороны будут клевать твое сердце. Таков закон для тех, кто воюет с помощью джиннов."

"Будничный тон делал слова страшнее. В его мире, полном знамений и воли Всевышнего, я был вражеским офицером — воплощением зла, еретиком, чье уничтожение — богоугодное дело, священный долг воина-гази.

Рука сама, почти без моего участия, скользнула под остатки мундира и нащупала металл дерринджера. Мое оружие последнего шанса. В голове — ни страха, ни отчаяния, только одна-единственная мысль: забрать с собой хотя бы этого.

Медленно, не делая резких движений, я вытащил руку с зажатым в ней маленьким, почти игрушечным пистолетом. Не целясь в грудь или голову, я поднял его так, чтобы ствол смотрел аге прямо в глаза.

Янычары попятились. Ага на мгновение осекся, его уверенная речь захлебнулась. Он смотрел то на крошечное отверстие ствола, то мне в лицо, пытаясь прочесть там хоть что-то.