Инженер Петра Великого – 4

— У нас десяток трубок. Лопнула одна. Мы не можем ее запаять. Но мы можем заглушить ее с обоих концов! Вырезать поврежденный кусок, а на его место впаять две глухие медные пробки. Мы потеряем в мощности, но вся остальная система будет работать!

Я смотрел на его корявый чертеж, и у меня перехватило дыхание. Байпас. Обводной контур. Гениально простое, элегантное решение, рожденное из чистого отчаяния. Не чинить сломанное, а изолировать его, пожертвовав малым, чтобы спасти целое.

— За работу! — заорал я, чувствуя, как возвращается надежда.

Ночь превратилась в лихорадочную, отчаянную гонку. Под светом десятков факелов Пушечный двор гудел, как растревоженный улей. Нартов руководил процессом с жесткостью и властью, которых я в нем раньше не видел. Он больше не просил, он приказывал. Его голос звенел над двором, он гонял мастеров, заставляя переделывать, добиваясь нужного результата. И они, видя его одержимость, заражались этим азартом, забыв про усталость и недовольство.

Глубокой ночью, когда работа была в самом разгаре, у ворот двора остановилась одинокая карета. Из нее вышел закутанный в плащ Стрешнев. Орлов было дернулся его остановить, но я махнул рукой. Старик, не говоря ни слова, прошел через двор, окинул хозяйским взглядом кипящую работу, и подошел ко мне. Он не спрашивал, что случилось. Он и так все видел.

— Говорят, государева машина с норовом оказалась, — тихо произнес он.

— Есть немного, Тихон Никитич, — ответил я, не отрывая взгляда от того, как мастера возятся.

Он постоял рядом, помолчал, а потом его слуга вынес из кареты плетеную корзину. Внутри, в соломе, оказалась пузатая, запечатанная сургучом бутыль старого церковного вина и два серебряных кубка.

— Это для куража, — сказал старик, протягивая мне один из кубков. — Я заехал лишь одно сказать, барон. Государь любит дерзких. Но еще больше он не любит проигравших. Помни об этом.

Он не стал ждать ответа. Разлил по глотку вина, мы молча выпили, и он так же тихо удалился, растворившись в ночной темноте.

Мы закончили за час до рассвета. Ночь, полная скрежета металла, ругани и запаха пайки, сменилась тишиной. Машина стояла готовой к новым испытаниям. На месте лопнувшей трубки теперь красовались две массивные медные заглушки — шрамы, напоминающие о нашей отчаянной борьбе. Мы не стали проводить повторный запуск. Не было ни времени, ни сил. Да и котел мог не выдержать второго нагрева. Мы поставили все на одну карту.

К Демидову я явился ровно в назначенный час (через Стрешнева договорились). Без свиты, в простом, добротном дорожном камзоле. В сопровождении одного лишь Орлова, который остался ждать у входа. Я намеренно шел один, демонстрируя, что мне не нужна поддержка. Моя репутация, раздутая слухами и домыслами, уже работала на меня.