Инженер Петра Великого – 2

Или Государь закрепил за мной особый офицерский статус, чтобы прекратить интриги? Мой вопрос, адресованный Орлову утонул в его ухмылке.

— Уже весь город говорит о твоем заводе. — Это единственное, что он обронил, по этому поводу. — Не поймут государя, коли без награды положенной будешь. Комиссия де ничего не смогла найти — а шуму столько ранее было. А как сам образцовый завод достроишь — так и еще награда будет, уверен.

Вот так! Теперь я офицер! Может Государь поднял меня в звании, чтобы на «потешных учениях окопов» я мог по чину титуловаться с генералами? Вроде и офицер, а не солдатик. Не знаю…

Эта новость на Охте произвела эффект посильнее взрыва в моей лаборатории. Теперь я был «господин поручик Смирнов». Разница была колоссальная в этом мире, помешанном на чинах и субординации.

Первые изменения я ощутил чисто бытовые. Полковник Шлаттер, скрипя зубами от зависти, но не смея ослушаться царского указа (да еще и подкрепленного, я уверен, внушением от Брюса), распорядился выделить мне жилье, соответствующее новому чину. Мой домик сочли «неподобающим» для офицера. Мне предоставили небольшой, вполне приличный деревянный дом в Офицерской слободе, в отдельном квартале рядом с заводом, где жили младшие офицеры, инженеры (в основном иностранцы) и некоторые важные мастера. Домик побольше предыдущего — несколько комнат, кухня, сени! С мебелью, правда, было туго — стол, пара лавок да топчан для сна.

Мой денщик Потап пытался изображать из себя заправского камердинера. Чистил мой единственный приличный кафтан, бегал на рынок за провизией, пытался даже готовить что-то съедобное (получалось плохо, но я не привередничал). Он обращался ко мне исключительно «ваше благородие», кланялся в пояс и смотрел с собачьей преданностью."

"Жалованье поручика было уже не чета прежнему. Теперь я мог не думать о том, хватит ли денег на хлеб и сапоги, мог позволить себе кое-какие излишества. Наконец, появилось нормальное питание. Я даже стал обрастать нормальной мускулатурой за счет калорийной пищи. Даже смог немного помогать своим пацанам-ученикам, подкидывая им то на еду, то на одежонку — они хоть и были на казенном коште, но жили впроголодь.

Но главное изменение было не в деньгах и не в доме. Изменилось отношение людей. Мастеровые и работяги, которые раньше звали меня Петром Алексеичем или просто «мастером», теперь обращались «ваше благородие», снимали шапку за десять шагов и старались лишний раз на глаза не попадаться. Солдаты охраны при встрече отдавали воинское приветствие, вытягиваясь в струнку. Это было непривычно и даже немного коробило. Я по-прежнему оставался тем же Смирновым, инженером, который ковыряется с железяками, но мундир офицера создавал невидимую стену между мной и теми, с кем я еще вчера работал бок о бок.