Иным путем

– Конечно, не поверю, товарищ Коба, – произнес Карелин, – а с чего бы ей меняться?

– А что вы скажете на это? – Коба с видом фокусника, показывающего сложный трюк, сунул руку во внутренний карман своего полупальто и вытащил оттуда небольшую фотографическую карточку, на которой были изображены товарищи Ульянов-Ленин и Коба в компании государя-императора Михаила II, главы государственной безопасности господина Тамбовцева, а также еще нескольких персон, как определил Карелин, «нездешней наружности».

Особенно привлекала его взгляд женщина неопределенного возраста, одетая в военный мундир с погонами полковника гвардии. Причем сидел он на ней так, будто она носила его всю жизнь.

– Узнаете, товарищ Карелин? – шепотом спросил Коба.

– Узнаю, – ответил Карелин, отодвигая от себя фотографию, и недоверчиво спросил: – И как так могло случиться, что два большевика фотографируются в компании императора и самого злобного душителя свободы за последние сто лет?

– А какую свободу задушил ТОВАРИЩ Тамбовцев? – вопросом на вопрос ответил Коба. – Если вы о свободе кидаться бомбами направо и налево, то, как вы знаете, партия большевиков категорически возражает против террора. Что же касается легального рабочего движения, то в «Новой Голландии» считают, что униженное и бесправное положение рабочего класса несет для государственной безопасности даже большую угрозу, чем все бомбы террористов, вместе взятые. Ведь если русский народ в своем гневе возьмется за дубину, то последствия для России могут стать воистину ужасными. И смею вас заверить, император Михаил тоже разделяет это мнение.

– Да, товарищ Коба, – сказал Карелин, – но если начнется революция, то самодержавие может рухнуть, и народ, наконец, обретет свободу.

Коба нахмурился и сказал:

– На Руси уже было такое. Самодержавие уже рушилось. Вы же грамотный человек и должны помнить историю России. Конец шестнадцатого века, Смутное время, хотя я бы назвал его кровавым. Тут же набежали иноземцы, и начались бесконечные войны. Кончилось все воцарением Романовых. Если вы думаете, что в этот раз все будет иначе, то жестоко ошибаетесь. Народ никакой свободы не обретет, а смерти, нищеты и страданий будет предостаточно. А в конце всей этой смуты будет новый царь. Ведь Россия – это абсолютная монархия. И все ее жертвы, муки и кровь будут напрасны. Не лучше ли сейчас помочь императору, который принял близко к сердцу народные чаяния, чем потом расхлебывать последствия собственной глупости?

– Может быть, может быть… – Карелин задумался. – Так, значит, товарищ Коба, вы предлагаете нам перейти под руку «Новой Голландии», так же как зубатовское общество перешло под контроль Департамента полиции?

Коба отрицательно покачал головой.

– Совсем нет, товарищ Карелин.