Инсургент

 — Ты сделала то, что должна была, не так ли? Чтобы спасти нас от Эрудитов и рабства. Со временем она поймет. Когда горе утихнет.

У меня нет сил даже на то, чтобы просто кивнуть. Юрай улыбается мне и уходит. Некоторые Бесстрашные задевают меня, бормочут слова, похожие на благодарность, комплименты или одобрение. Другие обходят меня, щурясь и бросая подозрительные взгляды.

Тела в черном сливаются в единое пятно. Я пуста. Все вышло наружу.

Тобиас стоит рядом со мной. Я готовлюсь к его реакции.

— Мне вернули оружие, — говорит он, отдавая мой нож.

Я пихаю его в задний карман, не глядя Тобиасу в глаза.

— Мы можем поговорить об этом завтра, — тихо предлагает он. С Тобиасом тишина опасна.

— Хорошо.

Он скользит рукой по моим плечам. Моя рука находит его бедра, и я притягиваю его к себе.

Я крепко обнимаю его, пока мы вместе идем к лифту.

Он находит для нас две койки где-то в конце коридора. Наши головы лежат в нескольких сантиметрах друг от друга, мы молчим.

Убедившись, что он спит, выскальзываю из-под одеяла и прохожу по коридору мимо десятков спящих Бесстрашных. Нахожу дверь, ведущую к лестнице.

Пока поднимаюсь, шаг за шагом, мои мышцы начинают гореть, легкие сражаются за воздух, и я впервые за целые сутки чувствую облегчение.

Может быть, я хорошо бегаю по ровной поверхности, но ходьба вверх по лестнице совсем другое дело. Оказавшись на двенадцатом этаже, пытаюсь восстановить дыхание и массирую бедро, которое свело во время подъема. Улыбаюсь, чувствуя боль в ногах и груди. Использование боли для облегчения боли. Бессмыслица.

Достигнув восемнадцатого этажа, чувствую себя так, словно мои ноги превратились в жидкость. Волочусь в комнату, где меня допрашивали. Сейчас она пуста, но скамейки, как в амфитеатре, все еще там, и стул, на котором я сидела, тоже. Луна сияет за дымкой облаков.

Я кладу руки на спинку стула. Он простой: деревянный, немного скрипучий. Как странно, что нечто настолько простое смогло сыграть столь важную роль в моем решении погубить одни из самых важных для меня отношений и навредить другим.

Плохо не столько то, что я убила Уилла, а то, что я не сумела достаточно быстро принять другое решение. Сейчас я должна жить с тем, что все будут меня осуждать, помимо меня самой, и с осознанием того, что ничто — даже я сама — больше не будет прежним.

Искренний воспевает правду, но он никогда не признается, чего это стоит.

Край стула врезается в ладонь. Я сжала его сильнее, чем думала. Смотрю на него в течение секунды, затем поднимаю и, держа за ножки, закидываю себе на здоровое плечо. Ищу край комнаты, где были бы ступеньки или лестница, что-нибудь, что помогло бы мне подняться. Все, что я вижу, это скамейки, возвышающиеся высоко над полом.

Подхожу к самой высокой скамье и поднимаю стул над головой.