Инсургент

Первый солдат обменивается взглядами с остальными.

— Мне жаль, — говорит она. — Но нам приказано схватить вас, как только вы прибудете.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Перевод: Марина Самойлова, Ника Аккалаева, Маренич Екатерина, Воробьева Галина, Мартин Анна, Вероника Романова

Редактура: Анастасия Лапшина, Юлия Исаева, allacrimo, Любовь Макарова, Индиль

Они окружают нас и ведут к лифту, не надевая наручники. Несмотря на бесконечные вопросы о причинах нашего ареста, никто мне не отвечает и даже не обращает на меня внимания. В конце концов, я сдаюсь и веду себя тихо, как Тобиас.

Мы идем на третий этаж, нас заводят в маленькую комнату с полом из белого мрамора, вместо черного. Тут нет мебели, кроме лавки вдоль задней стены. Каждая фракция должна иметь камеры для нарушителей, но прежде я в них никогда не бывала. За нами закрывается дверь, щелкает замок, и мы остаемся одни. Тобиас садится на лавку и хмурится. Я меряю шагами комнату. Если бы у Тобиаса были хоть какие-то предположения о причинах ареста, он бы со мной поделился, так что я решаю воздержаться от вопросов.

Если Искренние не присоединились к Эрудитам, как сказал Эдвард, то с чего нам оказали такой странный прием? Что мы такого сделали? Если они не на стороне Эрудитов, значит единственное преступление — это быть заодно с Эрудитами. Делала ли я хоть что-то, чтобы расценить это как пособничество Эрудитам? Я прикусила нижнюю губу так сильно, что вздрогнула. Да. Я стреляла. Я стреляла в нескольких Бесстрашных, когда они находились в моделировании, но возможно Искренние об этом не знают, впрочем, даже я сама не считаю, что этого достаточно для оправдания.

— Ты можешь успокоиться? — спрашивает Тобиас. — Меня это раздражает.

— Зато меня успокаивает.

Он наклоняется вперед, опираясь локтями о колени, и смотрит между кроссовок:

— Рана у тебя на губе говорит об обратном.

Я сажусь рядом с ним и прижимаю колени к груди одной рукой, моя вторая рука свисает свободно. Он довольно долго молчит, а я все сильнее сжимаю свою руку вокруг ног. Такое чувство, что, чем я меньше, тем в большей безопасности.

— Иногда, — произносит он. — Я думаю, что ты мне не доверяешь.

— Я доверяю тебе, — говорю я. — Конечно, доверяю, как ты можешь думать иначе?

— Мне кажется, что есть что-то, что ты мне не рассказываешь. Я рассказываю тебе то, — он мотает головой. — То, что больше никому никогда не расскажу. Я вижу, что с тобой что-то происходит, но ты ничего мне об этом не говоришь.

— Так много всего произошло. Ты знаешь, о чем я, — говорю я. — И вообще, что на счет тебя? Я могу задать тебе тот же самый вопрос.

Он касается пальцами моей щеки, спускается к моим волосам. Он игнорирует мой вопрос, так же как и я его.

— Если это из-за твоих родителей, — говорит он мягко. — То скажи мне, и я тебе поверю.