Инсургент

Тобиас все еще держит женщину из Бесстрашия за горло, но на этот раз он направляет свой пистолет на женщину Эрудита.

— Скажешь еще одно слово, — говорит Тобиас. — И я выстрелю.

Рот женщины Эрудита открыт, но она ничего не произносит.

— Все, кто с нами, должны уходить, — говорит Тобиас, и его голос разносится по комнате.

Сразу все Отреченные встают со своих мест под столами и скамейками и начинают продвигаться к выходу. Калеб вытаскивает меня из-под лавки. Я начинаю двигаться к двери.

Затем я что-то замечаю. Резкое движение. Женщина Эрудит поднимает маленький пистолет и направляет его на мужчину в желтой рубашке передо мной. Инстинкт, а не здравый смысл, заставляет меня действовать. Я толкаю мужчину, и пуля летит не в него, не в меня, а в стену.

— Опустите оружие, — говорит Тобиас, указывая револьвером на женщину Эрудита, — Я довольно меткий и готов поспорить, что вы — нет.

Я моргаю несколько раз, чтобы сфокусировать зрение. Питер смотрит на меня. Я только что спасла ему жизнь. Он не благодарит меня, я не признаю его.

Женщина Эрудит бросает оружие. Мы с Питером идем к двери. За нами следует Тобиас так, чтобы держать под прицелом женщину из Эрудиции. В последний момент, пересекая порог, он захлопывает дверь.

И мы все бежим.

Мы толпой бежим по центральному проходу сада. Ночной воздух тяжел как покрывало и пахнет дождем. Выстрелы сопровождают нас. Мы слышим хлопанье дверей машин. Я бегу быстрее, чем обычно, как будто дышу не воздухом, а адреналином. Гудение моторов загоняет меня в гущу деревьев. Тобиас хватает меня за руку.

Мы долго бежим по полю. Машины все приближаются. Прожектора освещают высокие стебли, листья и початки.

— Разделяемся! — кричит кто-то, похожий на Маркуса.

Мы разделяемся и продвигаемся по полю, как бегущая вода. Я хватаю Калеба за руку. Я слышу, как задыхается Сьюзан позади Калеба.

Мы шумим из-за стеблей кукурузы. Тяжелые листья режут щеки и руки. Тобиас отодвигает их плечами. Я слышу тяжелый удар и крик. Крики раздаются со всех сторон — и справа, и слева. Выстрелы. Снова погибают Отреченные, как тогда, когда я притворилась, что на меня действует моделирование. И все, что я делаю, это бегу.

Наконец, мы достигаем забора. Тобиас бежит вдоль ограждения, толкая его, пока не находит лазейку. Он держит цепь, чтобы я, Калеб и Сьюзан смогли пробраться. Прежде, чем мы возобновляем бег, я оглядываюсь на поле. Я вижу, как удаленные огни приближаются. Но ничего не слышу.

— Где остальные? — шепчет Сьюзан.

— Их больше нет, — говорю я.

Сьюзен всхлипывает. Тобиас грубо притягивает меня к себе и движется вперед. Мое лицо горит от порезов, но я не плачу. Смерть Отреченных вызывает чувство вины, которое я не могу себе позволить.