Инсургент

— Я не подозревал, что наша фракция настолько глупа, — говорит он. — У тебя ведь есть пистолет?

— Да, — отвечаю я. — Но нет никакой гарантии, что я смогу выстрелить достаточно метко левой рукой.

— Ты должна работать над этим, — говорит он. Вечный инструктор.

— Буду, — отвечаю я и вздрагиваю, добавляя. — Если мы выживем.

Его ладони скользят по моим обнаженным рукам.

— Слегка подпрыгивай, когда идешь, — говорит он, целуя мой лоб. — Притворяйся, будто ты боишься их пушек, — другой поцелуй между бровями. — И веди себя, словно ты никогда не сможешь быть застенчивой, — он целует меня в щеку. — Тогда все будет как надо.

— Хорошо, — мои дрожащие руки сжимают воротник его рубашки. Я притягиваю его губы к своим.

Сигнал звучит первый раз, второй, третий. Это вызов в обеденный зал, где Дружелюбные собираются по менее значительным причинам, чем та встреча, на которой мы присутствовали. И сейчас мы присоединяемся к толпе Отреченных, ставших Дружелюбными.

Я распускаю волосы Сьюзан, ее прическа слишком тяжелая для Дружелюбных. Она отвечает мне маленькой, благодарной улыбкой, когда ее волосы свободно падают на плечи я впервые вижу ее в таком виде. Это смягчает ее квадратную челюсть."

"Я должна быть храбрее Отреченных, но они, похоже, не замечают, как я волнуюсь. Они улыбаются друг другу и идут тихо, слишком тихо. Я вклиниваюсь между ними и ударяю одну пожилую женщину в плечо.

— Попроси детей сыграть в салки, — говорю ей.

— Салки? — спрашивает она.

— Они ведут себя слишком почтительно и… как Стифф, — говорю я, ежась при воспоминании, что это было моим прозвищем в Бесстрашии. — В Дружелюбии дети должны провоцировать шум. Просто сделай это, ладно?

Женщина тронула за рукав одного ребенка из Отреченных, прошептала ему что-то на ухо, и спустя несколько секунд группа детей бежит по коридору, уклоняясь от ног Дружелюбных и крича:

— Я тронул тебя! Это ты!

— Нет, это был мой рукав!

Калеб подскакивает, тыкает Сьюзан под ребра так, что она вопит и смеется одновременно. Я пытаюсь расслабиться, идти, подскакивая, как наставлял Тобиас. Позволяю рукам свободно раскачиваться, когда задеваю углы. Поразительно, но притворство меняет все — даже походку. Наверное именно поэтому так необычно, что я легко могла бы принадлежать сразу трем из них.

Мы догоняем Дружелюбных, идущих перед нами, пересекаем двор по пути к столовой и расходимся. Я держу Тобиаса в поле зрения, не желая уходить слишком далеко от него. Дружелюбные не задают вопросов, они просто позволяют нам раствориться в их фракции.

Пара Бесстрашных предателей стоят у двери в столовую, у них в руках оружие, и я напрягаюсь.