Инсургент

Это все, что мне от них осталось. У Отреченных нет фотографий, видеозапись — единственное, на чем запечатлена их внешность.

Годы спустя, когда воспоминания начнут блекнуть, что напомнит мне, как они выглядели? Их лица изменятся в моем сознании. Я никогда не увижу их снова.

Не глупи. Это неважно.

Я сжимаю жесткий диск до боли.

Тогда почему я придаю этому такое значение?

— Не глупи, — говорю я вслух. Сжимаю зубы и хватаю лампу со своей тумбочки, выдергиваю вилку из розетки, бросаю абажур на кровать и приседаю перед жестким диском. Моргая, смахиваю слезы из глаз и ударяю по диску основанием лампы, создавая вмятину.

Я ударяю лампой снова и снова, пока диск не покрывается трещинами, и его частицы не разлетаются по полу. Потом заметаю осколки под комод, ставлю лампу на место и выхожу в коридор, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

Через несколько минут небольшая группа мужчин и женщин, одетых в серое — и Питер — появляются в коридоре и сортируют груды одежды.

— Трис, — говорит Калеб. — Ты по-прежнему носишь серое.

Я смущенно сжимаю рубашку моего отца.

— Это папина, — отвечаю я. Если сниму ее, то оставлю его позади. Я кусаю губы так, чтобы боль помогла мне сдержаться. Я должна снять ее. Это все лишь рубашка. Только и всего.

— Я надену ее под свою, — говорит Калеб. — Они никогда ее не увидят.

Я киваю и хватаю красную рубашку из уменьшающейся груды вещей. Она достаточно объемная, чтобы скрыть выпуклость оружия. Я скрываюсь в ближайшей комнате, чтобы переодеться, и отдаю серую рубашку Калебу, когда возвращаюсь в коридор. Дверь открыта и через нее я вижу, как Тобиас засовывает одежду Отреченных в мусорный ящик.

— Как думаешь, Дружелюбные солгут ради нас? — спрашиваю я его, заглядывая в открытую дверь.

— Чтобы избежать конфликта? — Тобиас кивает. — Безусловно.

Он одет в красную рубашку и джинсы, потертые на коленях. На нем это сочетание смотрится смешно.

— Хорошая рубашка, — говорю я.

Он морщит нос.

— Это была единственная вещь, которая скрывает татуировку на шее, ясно?

Я нервно улыбаюсь. Я забыла о моих татуировках, но рубашка скрывает их достаточно хорошо.

Машины Эрудитов тянутся по огражденной территории. Их пять, все серебристые с черными крышами. Моторы издают звуки похожие на мурлыканье, колеса ударяются о неровную землю. Я скрываюсь внутри здания, оставляя дверь позади меня открытой. Тобиас запирает мусорный бак.

Все машины останавливаются, и двери открываются, появляется минимум пять мужчин и женщин в голубом одеянии Эрудитов.

И около пятнадцати в черном одеянии Бесстрашия.

Когда Бесстрашные подходят ближе, я вижу полоски синей ткани вокруг их рук, что может означать лишь одно: их верность Эрудиции. Фракции, которая поработила их умы.

Тобиас берет меня за руку и ведет в общежитие.