Инсургент

— Мирная сыворотка, — отвечает Джоанна. — В малых дозах она оказывает мягкое, успокаивающее действие, улучшает настроение. Единственный побочный эффект — легкое головокружение. Мы с ее помощью управляем теми членами нашего сообщества, у кого имеются проблемы с поддержанием мира.

Тобиас фыркает.

— Я не идиот. Каждый член вашего сообщества имеет проблемы с поддержанием мира, потому что все они люди. Вы, наверное, подливаете ее в систему водоснабжения.

Джоанна не отвечает в течение нескольких секунд. Она складывает руки перед собой."

"— Очевидно, ты не прав, иначе сейчас бы у нас с тобой не было конфликта, — отвечает она, — Но, чтобы мы не решили делать здесь, мы делаем это вместе, как фракция. Была бы возможность дать сыворотку каждому в этом городе, я бы пошла на это. Тогда бы вы не оказались в такой ситуации, как сейчас.

— О, точно, — говорит он, — Давать наркотики всему населению лучшее решение нашей проблемы. Замечательный план.

— Не нужно иронии, Тобиас, — говорит она мягко, — Мне очень жаль, что мы ошиблись и дали Трис слишком большую дозу, мне правда очень жаль. Но она нарушила условия нашего соглашения, поэтому, боюсь, она не может здесь больше находиться. Конфликт между ней и мальчиком, Питером, не тот случай, на который мы можем закрыть глаза.

— Не переживайте, — отвечает Тобиас. — Мы собираемся уйти. Чем скорее, тем лучше.

— Отлично, — говорит она с улыбкой. — Мир между Дружелюбными и Бесстрашными возможен только в том случае, если между нами приличное расстояние.

— Это многое объясняет.

— Прости? — говорит она. — На что ты намекаешь?

— Это объясняет, — говорит он, стиснув зубы. — Почему под видом нейтралитета — как будто такое возможно! — вы оставили нас умирать от рук Эрудитов.

Джоанна сидит молча и смотрит в окно. За ним небольшой дворик с пересекающей его виноградной лозой. Виноградная лоза ползет по оконной раме, будто пытается присоединиться к разговору.

— Дружелюбные не будут делать что-то в этом роде, — говорю я. — Это подло.

— Наше невмешательство в интересах мира… — начинает Джоанна.

— Мир, — Тобиас почти выплевывает это слово. — Да, я уверен, что это будет очень «мирно», когда все мы либо умрем, либо попадем в подчинение, оказавшись под угрозой контроля над разумом или бесконечного моделирования.

Лицо Джоанны искажается, и я повторяю за ней, пытаясь понять, как почувствую себя с подобным выражением. Мне это не нравится. Зачем она так сделала?

Она говорит медленно.

— Это решение было не мое. Если бы было мое, возможно, у нас с вами был бы совсем другой разговор.

— Так вы говорите, что не согласны с ними?

— Я говорю, — отвечает она. — Что не имею права не соглашаться с моей фракцией публично, но в глубине души я против.