Инсургент

Не могу понять, почему он считает, что внешний мир стоит скрывать, почему убежден в этом до такой степени, что сдал всех, о ком он, якобы, заботился Джанин, которую вообще никто не заботит.

— Ты когда-нибудь встречал человека по имени Калеб? — спрашиваю я.

— Калеб, — произносит Фернандо. — Да, был у меня Калеб в классе инициированных. Блестящий, но он был… как же звучит этот разговорный термин? Подлиза, — он ухмыляется. — Был ряд различий между посвященными. Те, кто принял все суждения Джанин, и те, кто этого не сделал. Очевидно, что я был в последней группе. Калеб был в первой. Почему ты спрашиваешь?

— Я познакомилась с ним во время пребывания в тюрьме, — отвечаю я, и мой голос становится отстраненным. — Просто интересно.

— Я бы не судил его слишком строго, — говорит Фернандо, — Джанин может быть чрезвычайно убедительной для тех, кто не подозрителен. Я всегда был очень подозрительным.

Смотрю через левое плечо на горизонт, который становится тем яснее, чем ближе мы подбираемся к городу. Я ищу два зубца на вершине Центра, и когда нахожу их, то чувствую себя лучше и хуже одновременно; лучше, потому что это здание мне хорошо знакомо, а хуже, потому что видеть эти зубцы значит знать, что мы неминуемо приближаемся.

— Да, — говорю я. — Как и я.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

Перевод: Екатерина Забродина, Дольская Алина

Редактура: Юлия Исаева, allacrimo, Любовь Макарова, Индиль

Когда мы доезжаем до города, то все разговоры в грузовике смолкают, губы сжаты, лица бледны. Маркус лавирует между выбоинами размером с человека и деталями разбитых автобусов. Грузовик едет более ровно, когда мы проезжаем территорию Афракционеров и едем по чистым района города.

Затем я слышу выстрелы. С такого расстояния они звучат в момент появления.

Мгновение я дезориентирована и вижу лидеров Отречения на коленях на тротуаре и безвольные лица Бесстрашных с оружием в руках, я вижу свою мать готовую к расстрелу и ее падение на землю. Я кусаю кулак, чтобы не закричать, и боль возвращает меня к настоящему.

Моя мать велела мне быть храброй. Но если бы она знала, что ее смерть заставит меня так бояться, принесла бы она свою жертву также охотно?

Вырвавшись из колонны грузовиков, Маркус поворачивает на Мэдисон-авеню и, когда мы находимся всего в двух кварталах от Мичиган-авеню, где разгораются боевые действия, заводит грузовик в переулок и выключает двигатель.

Фернандо выпрыгивает из кузова и протягивает мне руку.

— Давай, Инсургент, — говорит он, подмигивая мне.

— Что? — говорю я, беру его за руку и выскальзываю из грузовика.

Он открывает сумку, с которой сидел. Она наполнена синей одеждой. Он перебирает ее и бросает Кристине и мне. Я получаю ярко-голубую футболку и синие джинсы.

— Инсургент, — поясняет он. — Существительное.