Инсургент

— Ты когда-нибудь покидал Эрудитов? — спрашиваю я.

— Это не так просто, — начинает он. — Я…

— Просто, — хочу кричать, но вместо этого мой голос звучит спокойно. — В какой момент ты предал нашу семью? До смерти родителей или после?

— Я сделал то, что должен был сделать. Ты думаешь, что все понимаешь, Беатрис, но на самом деле даже понятия не имеешь. Вся эта ситуация… это намного больше, чем ты думаешь… — в его глазах мольба и надежда на понимание, но я узнаю этот снисходительный тон — он использовал его, когда мы были детьми, желая отругать меня."

"Мне известно, что высокомерие — один из недостатков Эрудита. Во мне оно тоже присутствует.

Но жадность — это другой, тот, которого у меня нет. Таким образом, я наполовину здесь, наполовину там — как всегда.

Я вскакиваю на ноги.

— Ты все еще не ответил на мой вопрос.

Калеб отступает.

— Дело не в Эрудитах, дело во всех. Во всех фракциях, — говорит он. — И во всем городе целиком. В том, что за оградой.

— Мне все равно, — бросаю я, но это ложь. Фраза «за оградой» эхом отзывается в моей голове. За оградой? Каким образом эта ситуация касается того, что находится там?

Что-то всплывает из глубин моей памяти. Маркус сказал, что причиной, заставившей Джанин напасть на Отречение, являлась информация, которой те владели. Связана ли она с тем, что за оградой?

Я отгоняю эту мысль на некоторое время.

— А я думала, вы заботитесь о фактах. И о свободе информации. Что ты скажешь на это, Калеб? Когда… — мой голос дрожит. — Когда ты предал наших родителей?

— Я всегда был Эрудитом, — мягко отвечает он. — Даже, когда должен был стать Отреченным.

— Если ты с Джанин заодно, тогда я ненавижу тебя. Наш отец отреагировал бы также.

— Наш отец, — Калеб фыркает. — Наш отец был Эрудитом, Беатрис. Джанин рассказывала мне, что они вместе учились.

— Он не был Эрудитом, — возражаю я, спустя несколько секунд. — Он решил покинуть их. Он выбрал другую личность, так же, как и ты, и стал кем-то еще. Только ты выбрал это… это зло.

— Ты говоришь, как настоящая Бесстрашная, — резко отвечает Калеб. — Или одно, или другое, никаких нюансов. Мир построен по-другому, Беатрис. Само понятие «зло» зависит от того, на чьей ты стороне.

— На чьей бы я ни была стороне, я все равно считаю, что контролировать умы целого города, умы множества людей и есть зло, — я чувствую, как дрожит моя губа. — Я все равно считаю, что предавать свою сестру, чтобы ее пытали и казнили, и есть зло!

Он мой брат, но я хочу разорвать его на куски.

Вместо того чтобы пытаться сделать это, я снова сажусь. Я никогда не смогу ранить его достаточно сильно, чтобы его предательство перестало причинять мне боль. А это ранит каждую частичку моего тела. Я прижимаю пальцы к ключице и массирую некоторые болевые точки.