Инсургент

В последний раз Кристина вытаскивала меня из кровати, чтобы показать тело Ала. Скрипя зубами, я стараюсь не думать об этом. Это не могло случиться снова. Не могло.

Пока мы пересекаем стеклянный пол Пика, появляется одышка (она бежит быстрее меня). Кристина хлопает ладонью по кнопке лифта и проскальзывает в него ещё до того, как двери полностью открываются, протаскивая меня вслед за собой. Она ударяет по кнопке закрытия дверей, а затем по кнопке верхнего этажа.

— Моделированные, — говорит она. — Там моделированные. Не все, только…только некоторые из них.

Она кладет руки на колени и глубоко вдыхает.

— Один из них сказал что-то о Дивергентах, — говорит она.

— Что сказал? — спрашиваю я. — Во время моделирования?

Она кивает.

— Марлен. Было такое чувство, что это не её голос. Слишком… монотонный.

Двери открыты, и я иду за ней вниз по коридору к двери с пометкой ДОСТУП НА КРЫШУ.

— Кристина, — говорю я. — Почему мы идем на крышу?

Она не отвечает. Лестница на крышу пахнет старой краской. Граффити Бесстрашных, нацарапанные черной краской на цементных блоках стен. Символ Бесстрашия. Парные инициалы вместе с плюсами: RG + NT, BR + FH. Пары, которые, вероятно, повзрослели и, наверное, расстались. Я прикасаюсь к груди, чтобы почувствовать собственное сердце. Оно бьется так быстро, что удивительно, как я до сих пор дышу.

Ночью воздух прохладный, от него по рукам бегают мурашки. Мои глаза уже привыкли к темноте, и через крышу я вижу три фигуры, стоящие на выступе, лицом ко мне. Марлен, Гектор и девочка, которую я не узнаю — маленькая Бесстрашная, не старше восьми лет, с зеленой прядью в волосах.

Они до сих пор стоят на выступе, ветер сильно дует, бросая волосы на их лбы, в их глаза, в их рот. Их одежда развевается на ветру, но все они стоят неподвижно.

— Просто спускайся, — говорит Кристина. — Не делай глупостей. Ну, давай…

— Они тебя не слышат, — говорю я тихо, когда иду к ним. — И не видят.

— Мы должны прыгнуть на них одновременно. Я возьму Гека, ты…

— Мы рискуем столкнуть их с крыши. Подстрахуйте девочку, просто на всякий случай.

Она слишком молода для этого, подумала я, но я не имела права говорить такое, потому что это означало бы, что Марлен достаточно взрослая.

Я смотрю на Марлен, чьи глаза пусты, как раскрашенные камешки, как стеклянные шарики. Я чувствую себя так, будто эти шарики скользят по моему горлу вниз к желудку, притягивая меня к земле. Мы не сможем увести её с выступа.

Наконец, она открывает рот и говорит.

— У меня есть сообщение для Дивергентов, — ее голос звучит плоско. Моделирование использует ее голосовые связки, но лишает их естественные колебания человеческих эмоций.

Я перевожу взгляд с Марлен на Гектора. Гектор, который так боялся меня, потому что его мать сказала ему бояться.