Инструктор. Законопослушные граждане

— В том-то и дело, Гуреев, что я ездил не к пассии, а именно к Ирине, — серьезным тоном ответил полковник.

Константин насторожился.

— А чего она там оказалась, — спросил собеседник, — и тебя позвала?

Илларион Забродов слегка откашлялся и, чтобы не слышали присутствующие мужчины, вышел из кухни и тихо сообщил Гурееву неприятную новость:

— У нее брата убили в Питере.

На секунду в мобильном телефоне возникла непонятная пауза, и полковник Забродов подумал, что связь прервалась.

— Гуреев, ты меня слышишь? — спросил Забродов.

На связи возник некий шумок, потом кряхтение и протяжный вздох, который сменился недоверчивым вопросом:

— Ты это серьезно?

Илларион Забродов недовольно и сухо хмыкнул.

— Серьезней не бывает, Костя, — ответил он Гурееву. — Такими вещами не шутят.

Константин Гуреев шумно вздохнул.

— Извини, брат, не знал… — печально произнес художник, — дела…

— Вот именно, Костяныч, дела, — покачав головой, произнес Забродов. — Я понимаю, когда теряешь ребят на войне, а тут прямо в мирное время…

Константин сокрушенно вздохнул.

— Слушай, а как фамилия ее брата? — поинтересовался художник. — Он, кажется, играл в футбол, если мне не отшибло память?

— Играл… — ответил инструктор. — А что?

— Его фамилия, случайно, не Жевнович? — спросил Константин Гуреев.

Илларион Константинович утвердительно тряхнул седой головой и по-военному ответил:

— Так точно. А что такое?

Художник уклончиво засопел.

— Да был тут кое-какой разговор об этом убийстве, — нехотя произнес Гуреев.

Илларион Константинович, как гончий пес, почуяв, что где-то близко дичь, насторожился:

— И что за разговор, Константин?

Константин Гуреев недовольно и шумно вздохнул.

— Ну, ты, полковник, совсем как маленький, — ответил художник, — это же не телефонный разговор. Если есть интерес, приезжай ко мне в мастерскую, выпьем водочки, покалякаем за жизнь, может, и узнаешь, что-нибудь интересного и новенького по этому поводу.

Забродов кивнул и пообещал:

— Хорошо, Костяныч, я через пару часиков подскочу к тебе."

"— Вот это дело, полковник, — весело воскликнул художник, — а то, понимаешь ли, записался то ли в пенсионеры, то ли в монахи или баптисты!

— Ладно, Костяныч, мы еще разберемся, кто баптист, — пообещал приятелю Забродов.

Перебросившись еще парой фраз, друзья распрощались, правда ненадолго, и полковник Забродов, выключив телефон, возвратился на кухню, где притихшие друзья-пропойцы, как только завидели его, тотчас подскочили со своих мест.

— Константинович, — не дав даже и слова сказать Забродову, затараторил Говорков, — мы тут перетерли с мужиками и пришли к выводу, что ты зря кипятишься.

— Возможно, — сказал Забродов, — извините, но мне нужно ехать.