Инструктор. Отчаянный воин

— Сейчас узнаем, Илларион Константинович, — сказал художник-реставратор и направился ко входу.

Возле входной двери поздних посетителей встретил крепкий усатый парень.

— Привет, Микола, — поздоровался с охранником художник. — Что тут стряслось?

Усач, склонив голову, пожал широкими плечами.

— Да хто его знае… — виноватым тоном произнес парень. — Я только заступил на дежурство, как тут все они понаехали — и пожарники, и милиция…

Забродов не удержался и спросил у охранника:

— А что художник Павловец?

Охранник смерил подозрительным взглядом незнакомого седовласого мужчину.

— А вы кто такой будете? — вызывающе ответил он вопросом на вопрос.

— Он со мной, Микола… — вступился Самусенков.

Здоровяк понимающе кивнул бычьей головой и расправил широкие плечи.

— Думаю, шо его повезли прямо в морг! — сообщил он неприятную весть. — Мужик то ли сгорел, то ли задохнулся от дыма… Точно, Александр Иванович, не могу сказать!

Самусенков посмотрел на побледневшего пенсионера и кивнул ему, предлагая войти в здание музея.

— Давай, Александр Иванович, сначала перекурим, — предложил седовласый мужчина.

— Кури, Илларион Константинович, — разрешил художник и повернулся к охраннику: — А где сейчас Анатолий Алексеевич?

— А где ж ему быть, Александр Иванович, — пренебрежительно ответил здоровяк. — Мечется по музею, как обосравшийся! Поднял всех на ноги, орет, суетится…

Самусенков усмехнулся.

— А что ему остается делать, — заметил он, — только бегать и орать!

Забродов уловил в сказанном некий скрытый намек, однако ничего не сказал, только выбросил окурок в урну и кивнул седовласой головой Самусенкову.

— Ладно… Пошли, Илларион Константинович, — нехотя согласился художник-реставратор, — раньше зайдем — раньше выйдем!

* * *Опытный глаз отставного полковника Главного разведывательного управления цеплялся за каждую мелочь, на которой останавливался, ведь как знать — какая-то из них может пролить свет на загадочную и нелепую смерть Ивана Павловца.

— Ну как, Александр Иванович, сильно изменилась ваша мастерская? — спросил Забродов.

Худощавый художник-реставратор, прикрывая нос ладонью от неприятного запаха, осмотрелся.

— Да, Илларион Константинович, не узнаю родного дома, — пожимая плечами, произнес художник-реставратор. — У меня создается такое впечатление, что подвальное помещение изрядно осело и съежилось…"

"Седовласый пенсионер посмотрел на собеседника, потом бросил взгляд на обгоревшие стены, мебель и полусгоревшие холсты и рамки…

— Ну, это всегда так кажется, когда помещение черного цвета, — сказал он. — Вам, художникам, это, наверное, лучше чем кому-либо известно.