Инструктор спецназа ГРУ

Пришел узнать, бешеный ты или, может, действуешь по секретному заданию правительства и лично господина Президента…

Объезжая небольшую выбоину в асфальте, он едва не угодил колесом в открытый канализационный люк, резко крутанул руль и чуть не врезался в бордюр.

— Слушай, давай где-нибудь остановимся и спокойно поговорим, — попросил Илларион. — По-моему, ты волнуешься, а я еще пожить хочу.

— Ты? — задрал брови Мещеряков. — Кто бы мог подумать.

Тем не менее, машину он остановил. Оглядевшись, Илларион с некоторым удивлением заметил в двух шагах от места их парковки хорошо знакомый ему уютный ресторанчик, где они любили посидеть с Мещеряковым и Левой Штурминым, когда тот еще был жив.

— Хорошо ориентируешься на местности, — похвалил он. — Прямо Дерсу Узала.

— А ты думал, — хмыкнул Мещеряков, запирая машину.

Они сели за столик и заказали коньяк.

— Так это Сорокин у тебя сидел, когда я звонил? — спросил Илларион, когда их заказ появился на столе, а официант ушел.

— Сорокин, Сорокин, — закивал Андрей, пробуя коньяк.

С полковником Сорокиным Иллариону приходилось сталкиваться дважды. Впервые тот возник на горизонте Забродова, когда расследовалось дело двух его бывших курсантов, которые по пьяному делу убили омоновца и захватили микроавтобус с детьми. Вторично они встретились, когда Москву терроризировал полусумасшедший скульптор Хоботов, получивший в народе прозвище Удав за неприятную привычку душить людей голыми руками. И вот теперь тот же Сорокин расследует его, Иллариона Забродова, собственное уголовное дело. С одной стороны, это было неплохо: Илларион уважал в Сорокине стопроцентного профессионала — умного, цепкого, никогда не бросающего дело на полпути. С другой стороны, это было паршиво, и по тем же причинам. Этот, если уж сядет на хвост, легко не отцепится.

— И что думает наш полковник по поводу этого дела? — поинтересовался Илларион, тоже попивая коньяк, оказавшийся, кстати, весьма неплохим.

— Полковнику это дело не шибко нравится, — проинформировал Мещеряков. По-моему, он в легком обалдении. Тебя он знает и не может понять, как похищение четырех имеющих практически нулевую стоимость книг и дневной выручки старика букиниста — не говоря уже об убийстве — соотносится с тем, что ты из себя представляешь. Он, конечно, далек от того, чтобы с места в карьер брать в оборот своих ментов, но никак не может понять, почему вместо группы захвата к тебе на дом поехал какой-то начальник отделения с четырьмя сержантами. Теперь на бытовые драки омоновцы выезжают, а эти приперлись, как к теще на блины. Я ему в общих чертах обрисовал ситуацию. Поверил он мне или нет, не знаю, но к этому капитану…

— Рябцеву, — подсказал Илларион.

— Да, кажется, так.