Инструктор спецназа ГРУ

Да и кто, если вдуматься, нас любит?

— Ты еще всплакни, а я тебя пожалею. А кто, к примеру, золотарей любит? Ну ладно, сейчас их и в природе-то почти не осталось, но раньше ведь без них обойтись просто невозможно было. И что, любил их кто-нибудь? На шею вешался? Стороной обходили, потому что — запах. А они, между прочим, тем же, чем и ты, занимались — дерьмо выгребали. А при такой работе попробуй не испачкаться… Вот и вас сторонятся, потому что — запах.

— Н-да, — сказал Сорокин, — стройная теория. Я ассенизатор и водовоз, революцией мобилизованный и призванный… Маяковского любишь?

— С чего это ты взял?

— Цитируешь часто.

— В школе так вдолбили, что уже до смерти, наверное, не выветрится… А вот скажи, знаток истории ассенизаторского дела: случалось такое, чтобы золотарь сам в дерьмо превратился?

— Это, наверное, от человека зависит. И потом, сам понимаешь, прогресс. Все-таки с тех пор много лет прошло, и каких. Такой алхимией занимались, что золото девяносто шестой пробы можно было в дерьмо превратить.

— Странно от тебя такие слова слышать. При твоей-то специальной специальности.

— А ты думал, я по ночам листовки расклеиваю: за Родину, за Сталина? Любое государство нуждается в профессиональных военных, и военные эти вовсе не обязательно должны быть дураками. И вообще, давай-ка оставим эту тему. Что армия, что милиция, что любая спецслужба — это все инструменты вроде топора или, скажем, скальпеля. Можно опухоль удалить, а можно и горло перерезать."

"— Твоя правда. Приехали, что ли? Сорокин не стал въезжать во двор, чтобы не привлекать лишнего внимания. Полковники оставили машину у обочины и вышли в парное тепло летней ночи. На противоположной стороне шоссе стояла белая «шестерка». У Мещерякова мелькнуло смутное подозрение, но он решил проверить его после визита к Савельевне.

Поднявшись на третий этаж, они позвонили в дверь. Вскоре послышались шаркающие шаги, и знакомый Андрею по недавнему телефонному разговору голос спросил:

— Кто?

— Савельевна, это я, Мещеряков. Дверь немного приоткрылась, и полковники услышали, как тихо звякнула, натягиваясь, дверная цепочка. В щели появился старушечий глаз, прикрытый толстой линзой очков.

— Документ покажи.

Мещеряков растерялся. Паспорт он с собой обычно не таскал, а показывать служебное удостоверение первой встречной бабуле, мягко говоря, не хотелось.

— Савельевна, да вы что? Мы же с вами час назад разговаривали. Я могу пересказать…

— Пересказать… — передразнила старуха. — Ишь, какой ушлый. Нынче все грамотные. Может, ты разговор подслушал? Дашь мне по лбу, тут я, дура старая, и окочурюсь. Нет, милок, или показывай документ, или иди, откель пришел.

— Я могу показать, — пришел на выручку Сорокин.