Темный инстинкт

 — Зверев снова глотнул из бутылки. — К нашему делу это не относится, а вот.., насчет вашего сообщения, Вадим… Вот что для меня остается загадкой: когда она успела запихнуть бритву в клавиши? Мы же все находились в зале, все на глазах, так сказать, происходило…

— Ну, это секундное дело, ловкость рук и… А все-таки, Григорий Иванович, если это сделала Алиса, почему она так поступила? Чем ей Корсаков помешал?

— Димка? А кто вам сказал, что эта бритва предназначалась ему? — Зверев пожал плечами. — Прекрасно помню: Майя кончила играть и отправилась к ящику. А к роялю подошла Марина. Бывает у нее такая минута, когда хочется сесть за инструмент и.., не играть, не петь даже, а просто услышать звуки, поговорить на своем собственном языке — особенно когда на душе тяжело. Некоторые берут любимую книгу, Марина садится играть…

— Но ведь она не стала играть.

— Не стала. Но мы все думали, что станет. И ждали, но тут пришел Егор и… Кстати, Алиса столкнулась с ним в дверях. Она выходила из зала. А потом, спустя минут пять, мы услышали, как она кричит.

В освещенном окне зала появился силуэт: Алиса, прижавшись лицом к стеклу, смотрела в сад. Зверев наклонился и поставил бутылку на траву.

— Вадим, вы хоть что-нибудь понимаете, что у нас тут происходит? — спросил он тихо.

— Нет.

— А милиция, как вы считаете?

— Тоже, думаю, нет. Они, правда, надеются, что будут понимать больше после дактилоскопической экспертизы, если узнают, в чьих именно руках находились щипцы. — Кравченко искоса следил за выражением его лица.

— Они и с убийством Андрея на что-то подобное надеялись. А кончилось все тем, что измордовали одного Димку. , — Этим как раз ничего не кончилось, Григорий Иванович. Тут вообще до конца пока далековато.

— Ну, вам, наверное, виднее, — Зверев усмехнулся. — А я давно не интересовался: как там ваш шапочный знакомый поживает? Что-то сегодня его не было. Не захворал ли?

— Такие амбалы хворают редко. Сидоров обязательно приедет.

Зверея смотрел на освещенные окна.

— Так она плачет, вы сказали? А кто там с ней? — в голосе его что-то дрогнуло.

— Кажется, Файруз.

Зверев встал.

— Вы куда, Григорий Иванович?

— Пойду взгляну.., плачет все-таки… Бутылку оставляю вам. И мой совет, Вадим, напейтесь сегодня.

— Но вы же говорили: все ложь. Как же вас понимать?

Вы-то, оказывается, ей верите?! Даже будучи убежденным, что она может вот так поступать, все равно…

— Эта девочка росла на моих глазах, Вадим. Понимайте как вам будет удобно. А потом.., никто же вас не принуждает верить мне, может, для вас выгоднее как раз верить в то, что слова, от кого бы они ни исходили, — только слова. — Зверев сделал изящный жест. — Спокойной ночи, Вадим. И помните мой совет: пейте и не думайте так много.., особенно обо мне. Такая ночь не для раздумий.